– Было – не было, я тебе ЧУЖИХ детей на воспитание не приносил. В общем, так. Завтра я договорюсь, а послезавтра пойдешь на аборт.
Она снова тихо заревела.
– Ну что еще? – угрюмо спросил супруг.
– Я не могу… на аборт… – сквозь всхлипы молвила Милена.
– Чего это вдруг?
– Срок большой.
– Большо-ой? Сколько?
– Четырнадцать недель.
– Ох ни хрена ж себе! Что ж ты раньше молчала, идиотка?! Мечтала родить любой ценой? Ох и дурища!
Она залилась слезами еще пуще.
– Ну ладно, я договорюсь, – досадливо вздохнул Павел Юрьевич. – Есть у меня человечек, мне обязан, он и на таком сроке сделает. Ну ты мне и удружила, шалава!
Милена отчаянно замотала головой.
– Нет!!! Я боюсь! Не пойду! Я не хочу на аборт!
– А что поделаешь? Сама виновата. Я чужих ублюдков растить не намерен.
И тут она выкрикнула – вся в слезах, размазанных по щекам:
– Но почему?! Почему ты не хочешь ребеночка?! Это же будет наш ребенок. От меня! В нашем браке! Почему ты не хочешь?! Почему? Объясни мне!
– Ты совсем идиотка, что ли? Ты забыла, где я работаю?
– В министерстве.
– В
– В Минздраве. И что?
– А то! Где я только не консультировался, не лечился! Все знают: у Павла Юрьевича детей быть не может! И тут на тебе здрасьте! Моя жена родила! Да эдак ты не просто меня подставишь – карьеру мою погубишь! Все будут знать: у Шершеневича жена – проститутка. Ясно?! Ты – проститутка!
– Пашенька, миленький! В жизни всякое бывает. А может, мы с тобой ребеночка из дома малютки взяли? Так ведь многие делают!
– А пузо твое – куда мы денем? Да ты вся на виду. Мы в доме минздравовском живем, забыла?!
– Другие, наоборот, когда ребеночка усыновляют, подушки под платья подкладывают…
– Что за чепуха? Что за детский лепет? – опять взвился муж. – Подушки! В общем, слушай сюда: или ты завтра идешь на аборт, или – убирайся из моей квартиры. Сегодня же.
Милена вскочила и бросилась в свою комнату – рыдать.
Ей стало ужасно горько. И жалко. Жалко не ребенка. Жалко себя. И страшно – за себя. Сколько бывало случаев: на больших сроках женщина делает криминальный аборт – и гуд бай, истекает кровью, летальный исход. Пусть муж что угодно обещает. Клиника, свой человечек… Все равно, где б ни скоблили – остается риск. И риск на подобном сроке – большой. Что уж там говорить о последствиях. Да после такой операции она никогда больше рожать не будет. И это еще самый легкий исход, какой только можно представить.
Через час Мила вышла из своей комнаты с чемоданом. Холодная, спокойная, неприступная.
Супруг сидел на кухне, курил. Милена не спешила уходить. Долго искала шарф, перчатки, плащ. Все ждала: вот сейчас он ее остановит. НЕ ОСТАНОВИЛ. Хотя ушла она только после того, как пребывание в квартире рядом с упакованным чемоданом стало выглядеть совсем уж глупо. И поступилась слегка гордостью, заглянула на кухню, спросила: «Мне сказать ничего не хочешь?» А муж мрачно промолчал, будто не слышал.
И тогда она вернулась к матери в коммуналку. К ее унылому бубнежу: а-а, я же тебе говорила, я предупреждала, с мужиком надо как с хрустальной вазой обращаться, а ты – го-ордая слишком, ишь, цаца выискалась!..
Прошло два, три, четыре дня. И Мила с горечью признала: она, пожалуй, переоценила себя. А супруга своего, наоборот, недооценила. Если бы она вдруг оказалась на его месте, то тридцать раз поступилась бы гордостью, лишь бы сохранить семью. Лишь бы у ребенка был отец. Она рассчитывала, надеялась: он не выдержит. Она – юная красотка, Павел – потертый жизнью функционер. А чиновники сейчас в стране не в почете. К тому же семья, ребенок – ценности на века! И Шершеневич придет к ней, приползет. Простит. Умолит вернуться. И согласится, чтобы она родила, лишь бы была с ним.
Но – нет. Минуло пять дней, потом неделя. А Шершеневич не звонил, не приходил, знать о себе не давал. Милена узнала через девочек в министерстве: ходит как ни в чем не бывало на работу. По-прежнему бодрый, глаженый, в галстучке.
Помимо прочего Мила не хотела жить в коммуналке! За годы жизни с мужем она уже успела отвыкнуть, что перед тем, как пойти в ванную умыться, надо взять из комнаты свое полотенце. И пищу на кухне оставлять нельзя, а в туалете – бумагу: стянут. И унылый пьяный мат за стеной тоже не способствовал нормальному протеканию беременности.
Имелся у Милены, конечно, другой вариант – запасной. Она особенно на него не закладывалась, но – вдруг сработает? В конце концов, Арсений – это вам не плешивый Пал Юрьич. Молодой, красивый, деловой и мощный. Пусть, в отличие от мужа, без блата и связей, зато – богач. И наверное, талант. Как он быстро приподнялся на своем акульем бизнесе! Деньги – пачками, она сама в кошелек к нему заглянула, когда он в «СлавБазе» рассчитывался.
Правда, Сенька принадлежит другой. И конечно, он по большому счету дурачок, то есть мальчик порядочный. Верность и все такое. Но раз уж однажды в койку к ней, при живой-то Насте, прыгнул – может, насовсем от нее уйдет? Особенно если узнает, что Милена под сердцем его детеныша носит?
