— Вы с сестрой Хопкинс решили, что будет лучше, если кое о чем так никто ничего и не узнает.
Собеседница насторожилась.
— Не пойму, что это вы имеете в виду.
— О, ничего относящегося к преступлению, — поспешил успокоить ее Пуаро.
— Я имею в виду то, другое дело.
О’Брайен кивнула.
— К чему ворошить то, что было и быльем поросло.
Она ведь была такая почтенная пожилая дама и умерла всеми почитаемой.
Эркюль Пуаро тоже кивнул в знак согласия. Разговор принял неожиданный оборот, но его лицо не выражало ни удивления, ни замешательства.
О’Брайен продолжала:
— Это было так давно. Я, знаете, сама очень романтична и могу понять, каково приходится мужчине, имеющему жену в сумасшедшем доме, жену, от которой его может освободить только смерть.
Пуаро, все еще понятия не имея, о чем, собственно говоря, идет речь, тем не менее с готовностью подтвердил:
— Да, это ужасно, вы правы…
О’Брайен спросила:
— Рассказала вам сестра Хопкинс, как мы с ней писали друг другу об этом деле и как наши письма разминулись в пути?
— Нет, этого она мне не рассказывала, — правдиво ответил Пуаро.
— Подумать только, ведь я увидела в другом доме то же фото, а сестра Хопкинс в тот же день услышала все об этом от докторовой экономки!
— Это, — вставил Пуаро, — весьма интересно. Он пустил еще один пробный шар:
— Мэри Джеррард, она знала… об этом?
— А кто бы ей рассказал? Уж конечно, не я и не Хопкинс. Да и какая ей от этого была бы польза?
— Вы правы, — со вздохом согласился Пуаро, — пользы ей от этого не было бы никакой.
Элинор Карлайл…
Через разделяющий их стол Пуаро испытующе смотрел на нее. Они были одни, если не считать тюремщика, который наблюдал за ними через стеклянную стенку.
Пуаро отметил умное лицо с высоким белым лбом и изысканную форму ушей и носа. Прелестные четкие линии, говорящие о гордости, сдержанности и о. чем-то еще, быть может, о затаенной страстности.
Он сказал:
— Мое имя Эркюль Пуаро. Меня прислал доктор Питер Лорд. Он думает, я могу быть вам полезен.
Элинор проговорила, словно припоминая что-то:
— Питер Лорд…
На лице ее мелькнула улыбка и сразу исчезла. Она сказала вежливо, но холодно, не поднимая глаз:
— Это очень любезно с его стороны, но не думаю, чтобы вы могли что-либо сделать.
Пуаро не смутился:
— Может быть, вы все-таки ответите на мои вопросы?
Элинор наконец подняла глаза — живые глаза прелестного синего цвета. Взгляд был прямой и пытливый.
— Вы верите, что я невиновна?
Ответом был контрвопрос:
— А вы действительно невиновны?
Она иронически улыбнулась.
— Это образец ваших вопросов? Ведь так легко ответить «да», не так ли.
Неожиданно человек по другую сторону стола сказал:
— Вы очень устали, правда?
Ее глаза слегка расширились, и она ответила:
— Да… Я буду рада, когда все кончится.
Минуту Пуаро молча смотрел на нее. Потом проговорил:
— Я видел… назовем его для удобства вашим кузеном… мистера Родерика Уэлмана.
Краска медленно залила белое гордое лицо, и Пуаро понял, что на один из своих вопросов, даже не задав его, он уже получил ответ.
Элинор переспросила:
— Вы видели… Родди?
— Да. Он делает для вас все, что может. Кстати, мистер Уэлман богат?
— Своих денег у него немного.
— А привычки у него дорогостоящие, верно? Рассеянно, словно думая о другом, девушка ответила:
— Это не казалось нам важным. Мы знали, что когда-нибудь…
Внезапно она остановилась. Пуаро быстро подхватил:
— Вы рассчитывали на наследство? Это вполне понятно.
Затем он продолжал:
— Вероятно, вы слышали о результатах вскрытия тела вашей тетушки. Она умерла от отравления морфином.
— Я не убивала ее.
— И не помогали ей убить себя?
— Убить себя?.. О, я понимаю. Нет, не помогала.
— Знали вы, что ваша тетка не составила завещания?
— Нет, я и понятия не имела об этом, — ответ прозвучал равнодушно, как бы механически.
— А сами вы составили завещание?
— Да
— В тот самый день, когда доктор Лорд говорил с вами об этом?
— Да.
Снова лицо девушки залил румянец.
— Позвольте спросить, кому вы оставили ваше состояние, мисс Карлайл?
— Я оставила все Родди, Родерику Уэлману.
— Знает он об этом?
— Разумеется, нет.
— Завещание составлял для вас мистер Седдон?
— Да. Я написала ему.
— Вы отправили письмо сами?
— Нет, оно ушло из дому вместе с другими письмами.
— Итак, вы написали его, вложили в конверт, запечатали, наклеили марку и бросили в почтовый ящик, откуда его затем взял почтальон, не так ли? Вы не размышляли над письмом и не перечитывали его.
Элинор удивленно смотрела на него.
— Я пошла за марками, а вернувшись, перечитала его, чтобы удостовериться, что все изложено ясно.
— Был кто-нибудь в комнате вместе с вами?
— Только Родди.
— Знал он, что вы делаете?
— Я уже сказала вам, что нет.
— Мог кто-нибудь прочитать письмо, пока вы ходили за марками? Конкретнее, не мог ли его прочитать мистер Родерик.
Голос Элинор был звонок и насмешлив, когда она сказала:
— Могу заверить вас, мосье Пуаро, что мой кузен, как вы его называете, не читает чужих писем.
— Так принято думать. Но если бы вы знали, как часто люди делают то, чего делать не следовало бы.
Девушка только пожала плечами. Как бы мимоходом Пуаро задал новый вопрос: