— Он сам пожелал уйти, — ответил Джим. — Милорд Дитмар его отпустил. Айнен теперь будет исполнять те же обязанности. Дай ему что-нибудь поесть, он проголодался с дороги.
Кемало кивнул на блюдо на столе.
— Пирожки будешь?
Айнен, сглотнув, кивнул. Кемало налил кружку молока и поставил на стол.
— Садись, парень, ешь.
Айнен взглянул вопросительно на Джима, тот кивнул. Сев к столу, Айнен вежливо взял пирожок и аккуратно откусил. Ел он не жадно и воспитанно, но сквозь вежливость и воспитанность явственно проглядывал здоровый аппетит. Джим, постояв пару секунд, вернулся в детскую.
Фалдор сидел на маленьком детском кресле у кроватки Илидора, неподвижный, как изваяние, не сводя с личика спящего ребёнка пристального взгляда. Джим, понаблюдав за ним из-за портьеры, чуть приметно вздохнул и пошёл в спальню.
Айнен, вернувшись с кухни с сытым желудком и постельным комплектом под мышкой, ещё раз вспомнил требования, с которыми его только что ознакомил дворецкий: аккуратность и чистоплотность, чистая обувь и рубашка, короткая стрижка. Близнецы спали, и Айнен пошёл за ширму, где было его персональное место для отдыха. В отгороженном ширмой уголке была надувная кровать, тумбочка и вешалка. Вещи его предшественника Фалдора ещё не были убраны, и Айнен, не решившись их убирать сам, положил свои вещи на тумбочку и потихоньку заглянул в соседнюю детскую.
— Извините, — шёпотом он окликнул Фалдора, неподвижно сидевшего у кроватки старшего ребёнка. — Мне бы надо расположиться… А там ваши вещи.
Фалдор встал.
— Сейчас уберу.
Он снял с кровати постельное бельё, освободил вешалку и уложил свой чемоданчик. Поставив его у стены, он сказал:
— Располагайся. Только спать тебе недолго: скоро надо кормить близнецов. Ночные кормления будут на тебе, господин Джим по ночам спит.
В пять утра дом был ещё погружён в тишину, сад тоже дремал в голубой предрассветной дымке, и единственным звуком в этом голубом прохладном безмолвии была утренняя птичья песня. Повар Кемало был уже на ногах: он поставил перед Фалдором его последний перед уходом завтрак. Присев за стол напротив него и подперев рукой пухлую щёку, он смотрел, как Фалдор ест, а потом спросил:
— Чего ты уходишь-то? С господами не срослось?
Фалдор, подумав, кивнул.
— Странно, — проговорил Кемало. — Господа-то вроде хорошие… Чем они могли тебя обидеть?
— Ничем, — ответил Фалдор. — Никто меня не обидел.
— А зачем тогда уходишь? — непонимающе нахмурился повар.
Фалдор молча ел. Кемало вглядывался в него с минуту, а потом сказал:
— Ну-ка, посмотри на меня.
Фалдор вскинул на него взгляд, и повар понимающе кивнул.
— Всё ясно… Втрескался?
— Я ничего такого не говорил, — ответил Фалдор глухо. — С чего ты взял?
Кемало вздохнул и покачал головой.
— Если из-за этого уходить, то мы все тут уже давно уволиться должны, — усмехнулся он. — Мы все господина Джима боготворим, но не уходим же! Где нам ещё такое хорошее место найти?
Фалдор молча ел пирожок.
— А один голубчик, чтобы остаться, даже причиндалы себе удалил, — сказал Кемало.
Фалдор вскинул взгляд, сдвинув брови.
— Эннкетин?
— Он самый, — усмехнулся повар. — Тоже втрескался без памяти в господина Джима, а милорд об этом узнал. И сказал: если хочешь продолжать служить моему спутнику, изволь там всё отчекрыжить… Потому как — а если не сдержишься? Ну, он и отчекрыжил… Ходит теперь холощёный, зато не только при прежней должности, но уже и в дворецкие метит. Как отслужит своё Эгмемон, так он над всем персоналом станет главным. Будет говорить мне: Кемало, сделай то, Кемало, сделай сё… Раньше был этакий вертопрах с кудряшками, а теперь стал важный… Лысый! — Кемало усмехнулся, тоже взял себе пирожок и зажевал. — Что я могу сказать? Молодец парень, не промах. Глядишь, и правда дворецким станет. Видишь, что делается? Иные так за своё место цепляются, что готовы над собой что угодно сделать, а ты… Гордый!
Фалдор ничего не ответил, продолжая есть. Кемало вздохнул и спросил:
— Ну, и куда ты теперь?
Фалдор пожал плечами.
— Не знаю… Может быть, в армию.
Кемало выпучил глаза.
— Да за каким хермобусом тебе в солдаты? Ты же с детишками нянчился, какой из тебя солдат!
— Какой? — Фалдор закатал рукав и поставил локоть на стол. — Давай руку — покажу, какой!
— Чего? — усмехнулся повар. — Бороться со мной хочешь? Не смеши. Я тебя, дохлячок, в один миг положу!
— Посмотрим. — Фалдор поиграл кулаком. — Давай.
— Ну, давай, коли руки не жалко, — согласился повар.
Он закатал рукав, открыв свою толстую могучую руку, покрытую бледными редкими волосками, поставил локоть на стол и взялся за руку Фалдора.
— По моей команде, — сказал он, примеряясь поудобнее. — Начали!
