Илидор написал: «Я люблю Фалдора». Папа вздохнул и сказал:
— Я знаю, моя радость… Но ничего не поделаешь.
Илидор слез с колен папы и снова забился в свой угол, прижав к себе истребитель. Он не верил, что взрослые не могли ничего поделать: скорее, они говорили это, когда не хотели ничего делать.
— Я хочу Фалдора, — сказал он. — Пусть он вернётся!
У папы был печальный и виноватый взгляд. Опустив глаза, он тихо проговорил:
— Увы, это невозможно, детка. Вряд ли Фалдор вернётся.
— А я хочу, чтобы он вернулся! — крикнул Илидор и заплакал.
Папа встал с ковра, взял Илидора на руки и сел с ним на диванчик. Обняв его за шею, Илидор безутешно плакал, вдыхая аромат его волос и моча слезами белые шёлковые кружевные цветы, которыми была отделана по верху папина накидка, а папа сказал Айнену:
— Думаю, сегодня лучше дать ему выплакаться… Если не хочет, пусть не занимается, он потом быстро наверстает. Он очень способный.
— Как скажете, ваша светлость, — ответил Айнен.
Илидор плакал, а папа осушал поцелуями с его щёк слёзы. Так плакать было гораздо приятнее, и Илидор даже находил в этом своеобразное удовольствие. Глядя на него, Серино тоже пустил слезу и засеменил к диванчику, протягивая ручонки:
— Папуля…
Папа, конечно же, подхватил к себе на колени и его, и они с Илидором принялись плакать хором, а папа, гладя их по головкам, растерянно глядел то на одного, то на другого, осыпал их всеми существующими нежными словами и расстроенно бормотал:
— Детки, ну что вы! Ну, полно же, перестаньте, а то и я с вами заплачу!..
Пришёл важный, лысый Эгмемон с докладом о завтраке, и слёзы пришлось временно унять. За завтраком Илидор почти ничего не съел, в то время как на аппетите Серино уход Фалдора никак не сказался. После завтрака они пошли на прогулку в сад, и Серино выказывал по отношению к Айнену дружелюбие. Они поладили, и скоро Серино уже просился к нему на руки и бегал за ним, сияя улыбкой до ушей. Айнен пытался подружиться и с Илидором, но Илидор упрямо отвергал все его попытки. Так продолжалось до самого обеда, за которым Илидор опять стал бунтовать.
— Что это за капризы, господин Илидор? — сказал Эгмемон. — Извольте кушать, а то не вырастете!
— Путь Фалдор вернётся, тогда буду есть! — потребовал Илидор.
— Гм-гм, увы, господин Илидор, — проговорил Эгмемон тихо и сочувственно. — Боюсь, Фалдор не вернётся. Он ушёл совсем, с этим ничего не поделаешь.
Снова это «ничего не поделаешь»! На глазах Илидора набрякли слёзы, но он не заплакал. Обед он так и не доел, и это, разумеется, стало известно папе. Папа уже успел переодеться в другой костюм — сиренево-голубой с белой накидкой, без кружевных цветов, но зато с золотой полосой по подолу. Он сам укладывал Илидора и Серино на тихий час, посидел с ними и рассказал им сказку, а потом заметил:
— Дори, мне сказали, ты опять плохо кушал. Почему? Ведь сегодня были твои любимые блюда.
— Я хочу, чтобы Фалдор вернулся, — прошептал Илидор.
Папа как-то тяжело и печально вздохнул, опустил лицо. Поцеловав Илидора, он сказал:
— Солнышко моё, я не могу ничем помочь. Я не знаю, где сейчас Фалдор.
Пока у Илидора и Серино был тихий час, Айнен ушёл гулять с Дейкином и Дарганом, а папа отправился в библиотеку. Серино спал сном праведника, а Илидор около часа лежал, моча слезами подушку, а потом тоже уснул.
После тихого часа они снова вышли в сад, на лужайку с качелями. Серино весело играл с Айненом, а Илидор сидел на качелях в подавленном настроении. Ему не хотелось играть и веселиться, и его раздражала быстрота, с которой Серино подружился с Айненом. Папа стал качать его, но это не доставило Илидору той радости, которую он получал, когда это делал Фалдор. Даже солнце светило грустно, и трава была какая-то не такая зелёная, как раньше, с Фалдором.
— Дори, не грусти, — сказал папа, ласково заглядывая Илидору в глаза. — Покатайся на самокате.
— Не хочу, — пробурчал Илидор.
Серино, обратив внимание на лежавший без дела самокат, показал на него Айнену.
— Если это самокат Илидора, нужно спросить у него разрешения, — сказал Айнен. — Нужно сказать: «Илидор, можно покататься на твоём самокате?»
Серино так и сделал. Илидор, насупившись, посмотрел на самокат, на Серино, стоявшего перед ним в надежде получить самокат, на папины белые туфли с золотыми пряжками и траву, которую они приминали, и буркнул:
— Нельзя.
Серино обескураженно посмотрел на Айнена. Тот, подойдя, присел перед Илидором и спросил:
— Отчего же нельзя, Илидор? Если ты сам не катаешься, пусть Серино покатается. Жадничать нехорошо.
Это окончательно вывело Илидора из себя. Ударив ладошкой доброе лицо Айнена с удивлёнными бровями, он закричал:
— Нельзя, нельзя, нельзя!
Айнен отпрянул и отвернул лицо, а папа ужасно рассердился. Его брови грозно сдвинулись, глаза засверкали, на щеках выступили розовые пятнышки.
— Илидор, как ты себя ведёшь? — воскликнул он. И сказал Айнену испуганно: — Простите, Айнен, не принимайте это на свой счёт, он просто не всегда умеет сдерживаться… — Его взгляд снова грозно засверкал, обратившись на Илидора.
