Им было уютно и тепло сидеть в темноте, обнявшись; папино дыхание согревало макушку Илидора, пальцы усыпляюще ворошили его волосы, и Илидор уже начал дремать. Подумав, что Илидор спит, папа уложил его и укрыл одеялом, поцеловал и потихоньку ушёл, шелестя накидкой, а Илидор вдруг проснулся. Серино спал, а он лежал в своей кроватке без сна: его взбудоражила сказка о Страннике. Сначала он смотрел на медленно плывущие по потолку белые точечки от «волшебной» лампы, но они лишь отдалённо напоминали настоящие звёзды. Айнен был за портьерой у близнецов и не слышал, как Илидор потихоньку откинул одеяло и выскользнул из детской. Неслышно ступая босыми ногами, Илидор прокрался на балкон, откуда было видно небо — уже тёмное, с мерцающими на нём звёздами. Это и была Бездна, но она не страшила Илидора, а манила, таинственная, глубокая и завораживающая. Она смотрела сверху на Илидора, неизмеримо огромная, бесконечная, а он, маленький, смотрел на неё и, напрягая слух, пытался что-то услышать. Он ничего не слышал, кроме тихого шелеста ночного сада: Бездна безмолвствовала. Его босые ноги озябли на холодных плитках балкона, горьковато пахла церения, а окна кабинета лорда Дитмара приглушённо светились. Переводя взгляд с одной звезды на другую, Илидор вдруг увидел, что одна из них была намного ярче всех остальных; её блеск становился с каждой секундой всё сильнее, и Илидор, как заворожённый, не мог отвести от неё глаз. У звезды появились лучики, она становилась всё больше и ярче, и, глядя на неё, Илидор начал чувствовать какое-то странное беспокойство и томление. Его влекло туда, к этой далёкой, загадочной и прекрасной звезде, сердце сжималось от щемящей тоски. Ушами Илидор не слышал ни одного слова: звезда говорила прямо с его сердцем, звала его, манила своим далёким прекрасным светом, и он весь затрепетал, внимая её зову. В животе было щекотное чувство, как будто он сейчас оторвётся от плиток балкона и взлетит навстречу звезде, лёгкий, свободный и быстрый, как мысль. Чтобы стать хоть немного поближе к ней, он попытался взобраться на широкий балконный парапет, но рост пока не позволял ему это сделать. Зов становился всё сильнее, и он, повинуясь ему, стал искать опоры и нашёл её в виде кадки, в которой росла церения. Раздвигая руками куст, он всунул в него ногу. В его ступню впились ветки и сучки, но Илидор, не обращая внимания на боль и неудобство, забрался в куст, цепляясь пижамой и с трудом удерживая равновесие. Кадка стояла совсем близко к парапету, и с неё он уже мог на него влезть, хотя это и стоило ему немалых усилий. Но зов окрылял его и делал сильнее, и он, вскарабкавшись на парапет, бесстрашно выпрямился во весь рост. Упасть вниз он не боялся: его взгляд был устремлён к звезде, манившей его ласковым светом. Кто-то добрый и любящий смотрел на него оттуда, и этот кто-то разговаривал с ним. Слов Илидор не слышал: его органом слуха стало сердце, которое улавливало позывные далёкой звезды и откликалось на них восторженным замиранием. Тело Илидора стало совсем лёгким, как пушинка, и перестало быть помехой для рвущейся ввысь души, полной отголосков ласкового и настойчивого зова; протянув к звезде руки, Илидор устремился к ней каждой своей клеточкой, каждым вздохом, каждым биением сердца и все свои усилия направил на подъём. Он уже почти взлетел, но чьи-то большие сильные руки обхватили его сзади, а щекотный и добрый, немного встревоженный голос прозвучал над ухом:
— Куда это ты, малыш?
Запах пронзительной грустной свежести окутал Илидора. Темнота за спиной превратилась в высокую чёрную фигуру, которая сняла Илидора с парапета.
— Зачем ты взобрался сюда, дорогой? — спросил серьёзный и строгий голос.
Илидор хотел показать Звезду, но её уже не было: сверху на него насмешливо взирала Бездна, чёрная и непонятная, колюче мерцающая холодными искорками. Илидор растерянно, с тоской искал среди них свою Звезду, но она исчезла, скрылась в чёрной глубине, и Илидор заплакал от навалившейся на него огромной и тёмной, как это небо, печали. Ничего подобного он раньше не чувствовал, всё это было для него ново и непонятно, и это разрывало ему сердце.
— Ну, ну, — сказала чёрная, пахнущая грустной свежестью фигура. — Зачем же плакать? Пойдём-ка в дом, здесь прохладно.
Его нёс на руках лорд Дитмар. Его большие руки и широкие плечи уносили Илидора прочь от Бездны, в тёплое знакомое пространство дома, вверх по ступенькам, за большую дверь, которая была до сих пор для Илидора под запретом. Там потрескивал голубоватый огонь в камине, стоял огромный тёмно-синий стол и большое фиолетовое кресло, над столом висел зеленоватый прямоугольник экрана. У камина стояло ещё одно кресло, тоже пребольшое, с высокой спинкой, тёмно-сиреневое; в него и опустился лорд Дитмар, усадив Илидора к себе на колени. Голубоватое многоязыкое пламя плясало и потрескивало, и его танец завораживал Илидора, заставляя забыть и о Бездне, и о Звезде. Это был кабинет лорда Дитмара, куда Илидору до сих пор воспрещалось входить.
