-- Вы кое-что упустили, друг мой. Здесь ещё была женщина-лярва, высасывающая из мужчин душу... ну, в смысле... у тех, -- Хамал прищурил огромные глаза, -- у кого она, разумеется, была. Мы чудом или, как выразились бы вы, милостью Божьей избежали этого, а вон Риммон с Невером, те с одной-то ночи -- месяц в себя прийти не могли, а уж оба куда как покрепче нас с вами будут. Кстати, вы её особенно почему-то интересовали. А ещё, -- продолжил Хамал, судорожно вздохнув, -- ещё здесь до недавнего времени пребывал чудной юноша с противоестественными склонностями блудливой бабы, умевший к тому же завораживать. Правда, он не сумел, хотя и очень хотел, приворожить вашего дружка Невера и Бенедикта Митгарта -- тоже непонятно почему. Есть тут и ещё особы... тоже дарований неординарных. Так что странного не много, Ману, а очень много. Проблема, кстати, заключается ещё и в том, что негодяй был у Моозеса довольно давно -- через три недели с лишним после смерти Лили... Не покойник ли Виллигут приворожил ювелира? Неуёмно жадна до безделушек и ещё одна особа... -- задумался он. -- Не было ли какого сговора между ними? -- Хамал тяжело вздохнул. -- Вы не обессудьте, Эммануэль, но я просил бы разрешения переночевать у вас. Мне сильно не по себе. С моим сложением глупо играть в смельчака.
-- Разумеется, оставайтесь. А... Риммон? Что он собой представляет? Вы, я видел, доверяете ему, но не до конца.
Хамал поморщился и покачал головой.
-- До конца. Я просто не хочу, чтобы мои возможности были широко известны. Чем больше людей посвящены в мою тайну, тем выше и степень моего риска. Я слишком много знаю. Ваш дружок Невер, непомерно, кстати, умный для красавца, просто поймал меня тогда. -- Эммануэль с укором взглянул на него, но Хамал сделал вид, что не заметил этого. -- Я излишне выпил и действительно перепутал то, что он говорил, с тем, что он думал. Непростительная ошибка. Но Риммон будет опасен для меня только в одном случае -- если красавица Эстель вдруг влюбится в молодого еврея. К счастью, пока я нравлюсь ей не больше, чем Митгарт или Мормо. Кстати! -- вскинулся Хамал. -- Я заметил странность ваших последних помыслов. Вы так легко уступили мсье де Неверу свою любовь. Я-то был уверен, что если между двумя мужчинами встаёт женщина... Суть ваших мыслей мне ясна, но как Вам удается так, как это сказать -- самоотрешённо, да? -- мыслить, для меня непостижимо. Amare et sapere vix deo concendit.
-- Amor -- dolor. Разве Морис в чём-то виноват?
-- Влюбись в меня Эстель, Риммон свернёт мне шею, нисколько не задумываясь о степени моей вины.
Эммануэль грустно улыбнулся и промолчал. На душе его потеплело. Ночное искушение прошло. С ним снова был Бог. Он почти физически ощутил мощный приток крови к сердцу. В него возвращалась жизнь.
-- Почему вы так отозвались о Морисе? Он вам не по душе?
-- Мне? -- Хамал изумился. Потом ненадолго задумался. -- Он разозлил меня, когда догадался, но ... нет, я не очень-то и сердился. Может, я немного завидую его смазливости? Не знаю. Вообще-то он ...благороден. Не по рождению, а, как бы это сказать-то? По душе. Ваши мысли насчёт его возможной влюблённости в Сибил неверны. Она ему абсолютно безразлична. Он и в самом деле влюблён, но совсем не в неё.
Эммануэль исподлобья взглянул на Хамала.
-- Не в неё?
-- Воистину так. Предмет его склонности -- вы, Эммануэль. Я ни на что не намекаю. Он -- отнюдь не Виллигут. Но его влечёт к вам вполне искренне. Кстати, знаете, что он сказал мне однажды? "Если Эммануэль будет со мной, я найду Бога". Довольно странное условие богопостижения, вы не находите? Но это я так, к слову. Мне-то не до Бога, жизнь под угрозой.
-- Если бы я чувствовал угрозу своей жизни, мне было бы сугубо "до Бога".
-- Нисколько не сомневаюсь, -- усмехнулся Хамал. -- Но подумайте, Эммануэль, к вам приходит Морис, который на самом деле некто совсем другой, и спрашивает о чём-то сокровенном. Вы отвечаете... Или Сибил попросит прийти к ней на помощь, и вы оказываетесь в ловушке... А сколько ещё вариантов...
Эммануэль выслушал молча, потом -- пожал плечами.
-- Нельзя жить, не доверяя никому. Да и как защититься?
-- Этот человек, как я понял, может принять только облик другого. Только облик. Пришедший к Моозесу избегал разговоров и расспросов. Пробыл считанные минуты. Может, время его пребывания в чужом облике ограничено? Чем? Впрочем, если это был Виллигут, то он просто мог заворожить Моозеса, внушить тому, что тот видит меня... В любом случае, завтра утром приедет Невер, и нам нужно обдумать, как действовать. Нужно иметь особые знаки узнавания.
-- Как вы это себе представляете?
-- Проще простого. Я и вы, вы и Невер, Невер и я, я и Риммон, -- все мы должны договориться друг с другом. Если мы остаёмся наедине, я спрашиваю вас, допустим, "Сколько стоит звезда Давида?" -- вы отвечаете: "Не дороже звезды Мегрец" -- и я буду знать, что передо мной -- вы. Кроме нас двоих, об этом никто не должен знать. Со стариком Моозесом я на этот счёт уже договорился.
-- Понимаю, но тогда вам придётся посвятить Сирраха во всё.
