- Это я вам писал, - вырос у него за спиной сыщик. Он решил идти ва-банк, а там как сложится.
Войтовский вздрогнул, резко обернулся.
- С кем имею честь?
- Неважно. Главное, я знаю, о чем сказал перед смертью посланник братства, - прошептал Смирнов, приблизившись к мужчине в черном пальто вплотную и беря его под руку. - Вы ведь мечтаете обладать тем, что принадлежало фараону?
Войтовский был парализован услышанным. Его вожделенная, казавшаяся недосягаемой цель совсем рядом… она сама идет к нему в руки. Как странно, что он ожидал получить желаемое другим путем. Выходит, Герцогиня лгала ему? Или на него каким-то образом вышел владелец, у которого она была посредником? Он так и не привык ни к ее выходкам, ни к ее настоящему имени.
- Вещь у вас? - дрогнувшим голосом спросил Войтовский. Он старался сохранять спокойствие, но принужденная мимика и лихорадочно горящие глаза выдавали его тревогу и страх. - Вы говорили о…
- Да-да, - кивнул сыщик. - Я знаю, где печать.
Если он и блефовал, то во благо клиента.
В душе Леонарда Казимировича бушевал вулкан, но магическое притяжение реликвии уже лишило его ум и волю способности к сопротивлению. Он стал «рабом лампы», как небезызвестный джинн из сказки про Аладдина.
- Почему вы действовали через посредника? - не думая, что делает, выпалил Войтовский. - А теперь явились сами?
«Спасибо за подсказку, - мысленно поблагодарил его Смирнов. - Если я сейчас попаду в масть, все встанет на свои места». И сказал вслух:
- Посредник тянет время, он нас обоих водит за нос.
- Он? - не сумел скрыть удивления Леонард.
- Сейчас я вам кое-что покажу, - вместо ответа сыщик достал из кармана несколько фотографий, сложил их веером и протянул Войтовскому. - Узнаете кого-нибудь?
Тот жадно впился взглядом в блеклые, неудачные снимки.
- Кажется… да, - он указал на одну из фотографий. - Вот это лицо… или… нет! Вот это. Я затрудняюсь… у снимков ужасное качество. А в чем, собственно, дело?
- Не спешите. Присмотритесь как следует, - проникновенно попросил Смирнов. - Возможно, вас хотят обмануть. Кого из них зовут Марина?
Войтовский отшатнулся и побледнел, словно его ударили. Он молчал, а Всеслав мысленно поторапливал господина в черном пальто. Ну же, давай! Решайся!
Времени было в обрез - разговаривая здесь, у метро, с Войтовским, сыщик не знал, что там со Стасом. Он еще не звонил ему, надеялся на осторожность, лисью хитрость убийцы: тот спешить не станет. Ему следовало сначала как минимум проверить почту… затем осмыслить содержание письма, проследить за домом, где проживает Киселев, - толком же неизвестно, где тот находится. Вдруг Стас нашел укромное местечко и затаился? В любом случае квартиру проверить надо. «Я бы обязательно так сделал, - думал Смирнов. - Убийца не дурак, да и слишком много поставлено на карту».
- Вот! - выбрал наконец один из снимков Леонард Казимирович. - Марина…
- Комлева?
Войтовский кивнул, сглотнул комок в горле. Этот человек говорит о печати Тутмоса и знает Марину. Кем бы он ни был, его стоит выслушать.
Зимой смеркается рано.
Пока сыщик добрался из центра до улицы, на которой жили Киселевы, ясный день сменили синие сумерки и Москва погрузилась в зарево огней. Ближе к вечеру мороз усилился, легкая мерцающая дымка легла между высотных домов и пустеющих бульваров. Разноцветные сполохи дрожали на снегу, на белых деревьях. С ледяного неба неподвижно смотрели звезды.
В квартире Киселевых царили тревога и недовольство. Шторы были плотно задернуты, свет горел только в одной комнате. У Стаса разболелась рана, мысли приходили самые мрачные, голова казалась тяжелой, руки и ноги ватными. Мать увезли в больницу, в гостиной в полной темноте и тишине сидели двое мужчин. Ожидание чего-то страшного, о чем Стасу не говорили, становилось невыносимым.
Господин Киселев не понимал, что происходит. Вдруг явился сыщик, организовал матери «сердечный приступ», вызов «Скорой помощи» и небольшую группу зевак у подъезда.
- Что за дурацкий спектакль? - возмутился Стас, когда Смирнов предложил матери отправиться в магазин за хлебом, по дороге изображать дурноту, у прилавка громко жаловаться на плохое самочувствие, прижимать руку к области сердца и на обратном пути, не доходя буквально двух шагов до парадного, свалиться в беспамятстве на посыпанные песком и солью ступеньки. - Вы полагаете, в ее возрасте это просто сделать? А если она ногу или руку сломает? Во имя чего устраивать этот цирк?
- Надо провести следственный эксперимент, - уклончиво объяснил тот. - Проверить одно предположение.
Он много говорил, нарочно сыпал специальными терминами и совсем сбил Киселевых с толку.
- В чем смысл вашего… эксперимента? - волнуясь, спрашивал Стас.
- Я пока ни в чем не уверен, - бормотал Смирнов. - Ничего определенного сказать не могу.
В его словах была часть правды. «Эксперимент» имел столько же шансов с треском провалиться, сколько и привести к намеченному результату. В конце концов Киселевых удалось уговорить.
