Слава провела это время в своей спальне, опасаясь вновь встретиться с фон Рембергом. Этот мужчина, который вновь появился в ее жизни, казался ей в настоящее время мрачным и вызывающим. Он возбуждал в ее душе яростное непокорство и непреодолимое желание выйти из-под его власти. Она не понимала, отчего он выставил Гришу из их дома, а ее терзал своим обществом и придирками. Но одно она знала точно, что совсем не хочет, чтобы этот человек отныне был ее мужем. Раньше, полгода назад, фон Ремберг искренне нравился ей. Он был вежлив, галантен и приятен. Но тогда он был холоден и безразличен к ней. Сейчас же, после своего возвращения, он стал вообще невыносим и как будто специально делал все, чтобы свети ее с ума своими действиями и словами.
Ближе к шести вечера девушка ощутила, как в ее животе урчит от голода. Слава решила позвонить в колокольчик, чтобы попросить Ульяну принести ей что-нибудь с кухни. Она позвонила три раза подряд, но горничная так и не пришла. Это было странно, как и то, что Ульяна с самого утра ни разу не появилась в ее спальне. Спустя некоторое время, позвонив в очередной раз, она вознамерилась выйти из комнаты и выяснить, куда подевалась горничная.
Слава наскоро убрала локон, выбившийся из тугой косы на макушке, и, оправив голубое платье, открыла дверь. Каково же было ее изумление, когда, как и утром, она наткнулась у порога своей комнаты на живое существо. Но нынче это был не белый пес, а хозяин дома. Фон Ремберг в том же в черном коротком камзоле и белой рубашке, темных кюлотах и коротких сапогах стоял напротив ее дверей, чуть облокотившись о противоположную стену.
Увидев на пороге озадаченную девушку, Кристиан выпрямился, и его мрачное лицо стало более приветливым. Жесткие губы молодого человека сложились в легкую улыбку, и он наклонил голову в знак почтения.
Слава задумалась, сколько времени ее муж провел около ее комнаты и почему не вошел, если хотел поговорить с ней?
— Отчего вы не постучали, сударь? — спросила Слава, замерев на пороге спальни.
Кристиан приблизился к ней и тихо произнес:
— Вы могли отдыхать, а не хотел вас беспокоить, сударыня. Вы поужинаете со мной?
Еле уловимый запах гвоздики и можжевельника, такой свойственный фон Рембергу, тут же заполнил ее ноздри, и она непроизвольно сделала шаг назад. Слава замялась, совсем не горя желанием ужинать с ним. Но на лице молодого человека было написано умиротворенное выражение, а его глаза как-то по-доброму взирали на нее. Она невольно смутилась. Никогда ранее она не видела столь теплого выражения в глазах мужа.
— Но я хотела трапезничать в своей комнате, — замялась она.
— Неужели вы тяготитесь моим обществом? — с вызовом осведомился он.
— Это нет так, сударь, — ответила быстро Слава, подняв на него светлый взор и открыто посмотрев прямо в глаза.
Она отметила, как он прищурился, и ей даже показалось, что он смутился на миг. Только спустя минуту он тихо проникновенно попросил:
— Тогда составьте мне компанию за столом, сударыня. Мне будет приятно провести это время с вами.
Слава окончательно смутилась, ощущая, что отчего-то не может отказать ему в просьбе. Она видела его решительный настрой и поняла, что он не отступит. А еще один спор с мужем сегодня она не в состоянии была выдержать. Вдруг он протянул руку, приглашая ее последовать за ним. Тяжело вздохнув, Слава опустила глаза и подала ему ладонь. Кристиан удовлетворенно хмыкнул и повел жену вниз.
На ужин Матильда подала суп из чечевицы, молодого барашка с капустой и фруктовый пирог. Слава почти ничего не ела под испытующим взглядом мужа. Фон Ремберг же, наоборот, ел с аппетитом, то и дело задавая девушке вопросы о поместье:
— Григорий Иванович сказал мне, что ткацкая мастерская приносит ощутимый доход.
— Да, — кивнула она.
— И много суконных лавок покупают ваши ткани?
— Четыре модные лавки, одна суконная в столице и две в Москве, — кратко ответила Слава.
— Насколько я понял, вы собираетесь расширять дело?
— Хотелось бы, — вздохнула она. Она была до крайности напряжена. В каждом вопросе молодого человека она чувствовала некий подвох. Ей казалось, что он как будто испытывает ее и ждет ее промаха или неверного ответа. — Как-никак, царь наш, Петр Алексеевич, недавно издал новый указ — шить платья из русского сукна. Оттого я думаю, потребность в тканях лишь возрастет.
— Вы правы, Светослава, — согласился фон Ремберг, поражаясь, насколько умна и дальновидна его молоденькая жена.
Она невольно опустила взор в свою тарелку, водя ложкой в супе и, видимо, решив прервать разговор. Кристиан начал рассматривать ее опущенные густые ресницы, отчего-то думая о том, что наверняка они невероятно мягкие на ощупь. Ему вдруг захотелось прикоснуться к ним губами и ощутить их шелковистость. Эти мысли вызвали в молодом человеке странное возбуждение и ход его мыслей стал более интимным.
— Отчего вы ничего не едите, сударыня? — спросил фон Ремберг после минутного молчания.
— Я неголодна.
