Федор летел по темной пустынной передней, как вдруг перед ним появился высокий человек в темных одеждах. Молодой человек замер как вкопанный, узнав Кристиана фон Ремберга. Лишь на миг взгляд Артемьева остановился на ледяном фиолетовом взоре пруссака, и в следующий момент Федор, оскалившись, выдохнул:
— А! Господин фон Ремберг! Вы обещали, что девка будет моей! И что же? Я устал ждать!
Сузив глаза на гневный выпад Федора, Кристиан глухо отчеканил:
— Время пришло. Я приехал известить вас об этом. Вы готовы исполнить все, как я вам прикажу?
— Готов! Но только если в обмен я получу девку в жены.
— Получите, как мы и договорились. Но есть некое условие, — заметил мрачно фон Ремберг.
— Какое?
— Поклянитесь, что выполните его, в противном случае уговора не будет.
— И что же это?
— До венчания вы не будете прикасаться к ней. Ибо девица должна остаться чиста до свадьбы.
— Ну, это нестрашно, — не задумываясь, вымолвил порывисто Федор. — Я клянусь, что не трону ее до венчания. Даю слово!
— Вы знаете, что будет, если вы нарушите клятву? — спросил мрачно Кристиан.
— Не смейте запугивать меня! — выпалил гневно Артемьев, сжав кулак, отчетливо помня рассказ своего денщика о том, как эти люди опасны. Но в это мгновение он был готов заключить сделку с самим дьяволом, только бы заполучить вожделенную светлоокую девицу. — Я сказал, что не трону ее!
— Я вижу, что прекрасно знаете, — вынес вердикт фон Ремберг. — Тогда наш договор в силе.
— И что же я должен делать?
— Многие недовольны непомерными поборами, которые взимают по указу вашего воеводы Ржевского, — начал тихо Кристиан.
— Да, это так, — кивнул Федор, нахмурившись.
— Вы должны возглавить бунт…
Утром тридцать первого числа Слава возвращалась из сиротского приюта, которому покровительствовал Тихон Михайлович. Вот и в этот день девушка по повелению матушки ходила в приют осведомиться, какие надобны вещи и провиант на ближайший месяц, чтобы Тихон Михайлович мог выделить нужные средства на это благое дело. Приют находился всего в версте от усадьбы Артемьевых, и Слава часто наведывалась туда одна, без сопровождения сенных девушек.
Однако сегодня на улицах творилось нечто странное. Еще рано поутру, направляясь к приюту, Слава слышала странные выстрелы и шум со стороны гарнизона, но не обратила на это внимания. В эту пору в Астрахани стоял многочисленный полк в тысячу человек. Оттого стрелковые учения солдат не были редкостью.
Завершив все свои дела в приюте, девушка после полудня направилась домой. Но едва вышла на Никольскую улицу, как ей навстречу попались несколько десятков мужиков, вооруженных нагайками и палками, а некоторые даже оружием. Между ними виднелись стрельцы и солдаты. Лица их, злые и неприветливые, испугали девушку, и она чуть отошла в сторону, уступая им дорогу. Когда они проходили мимо, Слава заметила угрожающий взгляд крайнего мужика. Он презрительно посмотрел на нее и, скорчив злую гримасу, отвернулся к товарищам. Со всех сторон улицы слышались шум, брань, а также до слуха девушки долетали крики, призывающие ко всеобщему бунту против самоуправства воеводы.
Толпа мужчин быстро прошла рядом с нею, и Слава, невольно оглядываясь им вслед, устремилась дальше. Соседние улицы тоже были многолюдны, и везде сновали вооруженные стрельцы, посадские жители, рабочий люд и вообще странные неприглядные личности, похожие на попрошаек. Прибавив шагу, Слава поспешила домой, отмечая, что кричащих и негодующих жителей становится все больше. Достигнув высокого частокола, который окружал усадьбу Артемьева, она сильно постучала в калитку высоких ворот.
Тяжелая калитка отворилась спустя несколько минут. Девушка подняла глаза, ожидая увидеть одного из слуг, но перед ней возвышался Федор в темно-зеленом кафтане и красных сапогах. Не ожидая увидеть его в этот час дома, потому что днем он обычно находился на службе в речной конторе, она удивленно воззрилась на него. Молодой человек оглядел ее недобрым взглядом и впустил на двор. Затем быстро захлопнул тяжелую калитку за ней, закрыл железный засов на воротах и обернулся.
— Ты где это шаталась? — спросил Федор хмуро, пристально рассматривая девушку с головы до ног.
— В приют ходила, — ответила просто Слава и хотела обойти его, направляясь в дом.
Но Артемьев властно удержал ее за плечо и добавил недовольно:
— Ты видела, что творится на улицах? Зачем одна пошла и отчего слуг с собой не взяла?
— Здесь недалеко. А матушке нездоровится. Тихон Михайлович разрешил мне…
— Батя много тебе позволяет! — возмутился Федор, предостерегающе оглядывая девушку, одетую в простою серую юбку и светлую кофточку. — На месте отца я бы тебя вообще за порог не выпустил!
Слава подняла на него глаза, и Федор в который раз отметил, как совершенны тонкие черты ее прелестного лица. Большие лучистые глаза девушки янтарного цвета невольно притягивали к себе взгляд.
— Вы, Федор Тихонович, не на его месте, — тихо ответила она ему и, быстро обойдя агрессивного Артемьева, направилась к высокому деревянному особняку.
