«Его почти вылечили, – Дженни одними кончиками пальцев коснулась его руки в области раны, затем нерешительно провела по щеке. – Он так ничего и не сказал, когда я его… поцеловала».
«Дала ему
К носилкам Бьорна она приблизилась с опаской. Ничего острого, колющего, режущего или огнестрельного под рукой не было, поэтому она выдернула один из шестов своих носилок и направилась проведывать Бьорна.
К ее облегчению, никаких следов демония в теле мальчика не было. Ей почудилось, что на сердце его лежала тень тени, слабое воспоминание о пережитом, но после подобного глупо было бы ждать, что Бьорн отделается сломанной рукой, раздробленной ключицей, множественными порезами, ожогами, переломами двух ребер, тремя выбитыми зубами, вывихнутым пальцем, небольшим обморожением ног, разорванной щекой… Дженни с возрастающим ужасом глядела на Бьорна. Эта тварь обращалась с его телом, как с грошовым инструментом, китайской отверткой, которую можно использовать один раз и выбросить на свалку! Еще немного, и Бьорн бы перешел границу между жизнью и смертью, и существование его тела поддерживала бы лишь злая воля демония.
Теперь в крови его звучала та же музыка и раны Бьорна заживали, поняла Дженни, но ему нужно будет куда больше времени, чем Арвету, чтобы полностью поправиться.
– Мальчику повезло. Тварь сожрала бы его сердце.
Дженни обернулась. У округлого проема в стене, за которым начинались высокие коридоры, полные синего полумрака, всполохов зеленого сияния и звонкого эха, стоял великан. Чтобы войти в зал, ему пришлось слегка нагнуться, хотя до потолка Дженни не смогла бы достать, даже если бы поставила шест стоймя и запрыгнула на его торец. Он достигал головой до сверкающего свода. Даже когда он молчал, то заполнял собой зал, как заполняет собой зрение гора, когда стоишь перед ней. И как с горы, с его головы текли на плечи седые волосы. На грудь его спадали роскошные вислые усы.
Одет он был во что-то старинное и донельзя традиционное – темно-синие штаны до колен (панталоны, они называются панталоны – вспомнила Дженни), белые чулки, ботинки насыщенного фиолетового цвета с закругленными носами и сверкающими пряжками, белоснежная рубашка, лазоревый жилет с двумя рядами серебряных пуговиц, светло-синяя куртка, а на голове шляпа с круглыми полями, смахивающая на двухместную палатку. В общем, великан казался Дженни типичным норвежским крестьянином в праздничной одежде, каких она видела в одной из энциклопедий. Только высотой с двухэтажный дом.
Опирался великан на посох. Он был выточен изо льда, и лед этот менял свой цвет, перетекал от насыщенного фиолетового к небесной голубизне, и дальше, просветляясь до полной прозрачности, а потом оборачиваясь снова в фиолетовую тьму.
Глаза цвета льда, согретого весенним солнцем, остановились на ней.
– Теперь ясно, отчего старик Грелдалстинд так растревожился. – Голос, этот голос обволакивал ее, и Дженни отчего-то стало теплее, хотя в зале было довольно свежо. Очень свежо.
– Здравствуйте, – сказала Дженни, потом крепко подумала, набрала воздух и торжественно произнесла:
– Я Дженни Далфин, дочь Эдны Паркер и Роберта Далфина, внучка Марко Франчелли. Из Магуса Англии.
Девушка подумала и еще коротко поклонилась – если уж быть вежливой, то до конца. Она бы сделала книксен или как он там называется в общем, но у нее не было юбки или платья. Да и честно говоря, ей было гораздо проще выполнить заднее сальто, чем это церемониальное приседание. К тому же она на всякий случай не выпускала из рук шест, а с ним книксен выглядел бы еще нелепее.
– Магус. Магус? Магус! – Посох великана замерцал, и калейдоскоп цвета в нем закружился быстрее.
– Ты дочь Магуса? Ты из людей Договора?!
– Да, – скромно призналась девушка. А что ей оставалось делать – ее дела говорили сами за себя.
– Думал, что шутят ветры. Думал, что старику Грелдалстинду вспомнились в его дреме старые времена, громкие времена. Думал даже, что в горы мои забрели колдуны или те из людей, кто доискивается старого знания. Но Магус?! Вы еще живы, а значит, жив ваш ненавистный Договор?! Знаешь ли ты, в чьем доме оказалась, дочь Магуса?
– Нет. – Дженни нервно огляделась. Кажется, первое впечатление оказалось обманчивым. Похоже, этот дядька не слишком расположен к Магусу и его членам.
– Не знает! Она не знает! Глупая маленькая девочка, слабая человеческая поросль, ты даже не понимаешь, на пороге чьего дома ты развязала свою войну! – Теперь его глаза пылали хрустальным огнем. Голос великана гремел, и стены дрожали. Девушка пятилась, пока не уперлась в помост, на котором лежал Арвет.
– Тише, – резко сказала она, и великан осекся. – Вы разбудите их. И кстати, не расслышала ваше имя.
