Гости возбужденно, с каким-то неосознанным облегчением зашумели, сдвинули чарки и кубки, выпили и загалдели, обсуждая силинскую саблю, Василя-литвина, который испортил дочку Маркела, цены на воск и мягкую рухлядь, новости из Новгорода, дела московские и тревожные вести из Литвы и Крыма.
Силин еще раз обвел взглядом пирующих. Парнишка, который принес ему чарку, хотел было принять у Силина саблю, но тот отрицательно мотнул головой, подошел к сундуку и очень тщательно принялся заворачивать ее в тяжелую, вышитую неведомыми гербами ткань. Завернул, бережно положил в сундук, опустил тяжелую крышку и с чувством выполненного долга вернулся к гостям.
Уселся на свое место в верхнем конце стола, окинул взглядом горницу, где гудела шумная ватага гостей. Знакомые с детства лица, родные стены. Вот только родные ли? За годы службы Силин успел отвыкнуть от всего этого. От размеренной, неторопливой помещичьей жизни, строгих и не очень постов, семейных выходов в церковь по праздникам, охоты и рыбалки по будням… По тому, как быть хозяином, мужем, отцом… Отцом. Он тяжело вздохнул. Настя… Настенька… Единственный его кровный человек. Другого такого у Силина и не будет. Но… нужно ехать. И сердце вдруг защемило от набежавшей тоски-печали.
Пир еще гудел, когда Силин вышел из горницы, прошел сенями и зашел в одну из кладовок, которую использовали как оружейную. Василь сидел на лавке и задумчиво натирал медную бляху с перевязи сабли. Силин обнял литвина. Тот не пошевелился, продолжая свою работу.
— Ну что ты в голову берешь эту чушь, Василь. Ты же знаешь, ты как брат мне, — с сердечным теплом заговорил Силин. — Гордейка напился и глупость несет. Ну, Василь…
Силин потряс Василя за плечи. Тот отложил перевязь, посмотрел на Силина, откинул голову и посмотрел на небо. В его глазах мелькнула тень грусти, но он кивнул, признавая слова друга.
— Да я знаю… Спасибо, пан Николка… Спасибо, друже, — сказал он с легким акцентом.
Силин улыбнулся.
— А что, правда и Натаху слюбил? — спросил он, пытаясь перевести все в шутку.
Василь засмеялся в ответ, уже собираясь что-то сказать, но промолчал.
— Василь, — Силин снова похлопал литвина по плечу, — а давай завтра велю баньку истопить, попаримся! А?
Василь молча кивнул и снова начал натирать бляху.
— Пойдем?
— Ты иди, пан Николка, я потом… подойду.
Силин недоверчиво посмотрел на литвина, но ничего не сказал. Еще раз похлопал его по плечу и пошел обратно к гостям.
С утра в баню все-таки не пошли. Затопить, конечно, затопили, но вот ни Силин, ни Василь туда не спешили. Голову ломило от похмелья, а горло было похоже на сухие крымские степи. Похмелились пивом, кислыми щами и послеобеденным сном. Солнце уже давно перевалило за полдень. Петляя по узкой тропке, Силин и Василь пришли, наконец, в стоящую неподалеку от усадьбы баню. Быстро разделись и заскочили в парилку. Пар еще держался, но хватило его всего на пару заходов.
Силин плеснул кваса на угли. Они зашкворчали, и пар медленно заполнил небольшую парилку. Василь охнул и опустил пониже голову.
— Хорошо! Хорошо же. А, Василь?
Литвин не отвечал. Силин втянул ноздрями обжигающий терпкий воздух. Хлебный и пряный. Действительно, как же хорошо.
— Все, пан Николка, не могу более.
— Да ты погодь…
Договорить Силин не успел. Василь ужом проскользнул между ним и печкой и выскочил наружу.
— Дверь, дверь прикрой… Черт не русский! Весь пар выпустишь.
Но литвин не слышал. Силин с неохотой поднялся с лавки и прикрыл дверь в парилку. Вернулся на свое место. Расслабленно опустил руки вдоль тела. Снова вдохнул воздух. Нет… Уже не то. Горький запах подгоревшего хлеба уже висел в воздухе. Силин ударил ладонями по мокрым от пота коленям и пошел на выход.
Василь сидел на лавке с пивным кубком в руках и смотрел в небольшое оконце, как большое красное солнце клонится к закату.
— Хорошая баня. Лучше, чем здесь, в Ёгне, да и нет, пожалуй, нигде. Жаль, самый жар упустили.
Василь, не поднимаясь с места, оглянулся.
— Тебя, пан Николка, послушать — в Ёгне все лучше, чем где-то!
Силин налил себе пива, отхлебнул глоток.
— Ну не все… Вот пиво на Литве у вас хорошее было… В монастыре, голодранцев этих… ну как их?
Василь улыбнулся:
— Босых кармелитов.
— Точно!
Василь привстал и заглянул в окно.
— Пан Николка, солнце садится.
Силин, казалось, не обратил на эти слова никакого внимания. Потом усмехнулся сам себе, повернулся к окну и сказал приглушенным голосом:
— Знаешь, Василь, когда мальцом был, кто-то из дворовых сказал, что солнце в озеро Овсяниковское садится… Ну там, где болото Большой мох. — Замолчал, а потом отпил еще пива. — Ну и я пошел проверить… Хорошо, на полдороге косцы меня приметили. Подумали — барчонок заблудился. А то там и сгинул бы. В болотах тех.
— Что, так и не узнал, где солнце садится?
— Нет. Да и на кой-оно мне. Главное, чтобы всходило.
Василь усмехнулся.
— А ты знаешь, пан Николка, солнце никуда не садится. Это Земля вокруг него вращается.
— Да знаю я эту вашу ученую глупость. Скажешь тоже. Всякой блажи учат вас там, в университетах.
— Почему глупость? Nicolaus Copernicus это сто лет назад доказал.
