Силин, радостный и улыбающийся, взмахнул еще раз вражеским штандартом.
— Ца-а-аре-е-ев!!!
Клич русского воинства гремел со всех сторон. И Силин еще раз подхватил его, надрывая глотку:
— Ца-а-ар-е-ев!!!
Силин опустил красно-белое знамя, ткнув его наконечником в грязную, раскисшую землю. И в этот момент улыбка исчезла с его лица. Прямо на него, тяжелой рысью, несся с саблей в руках всадник с крестом на панцире, в накидке из леопарда и орлиных перьях на шлеме.
Времени на раздумья не было. Силин поднял вражеское знамя и упер древко в землю, выставив вперед небольшой наконечник и направив его прямо в грудь стремительно приближавшегося коня. Хотя кого он хотел обмануть. Шансов остановить тяжелого гусарского коня деревянной палкой у него не было никаких. Неожиданно и для Силина, и для поляка справа, на покрытом хлопьями пены скакуне, вылетел Василь. Он, как ни пытался, не мог уже совладать с обезумившим конем. Все, что у него получилось, — это пронестись прямо перед самой мордой огромного черного коня, сбивая его с курса. Так и вышло. Конь поляка мотнулся вправо, и как ни старался польский гусар, его сабля только напрасно рассекла воздух, даже не задев Силина.
Как только черная тень пронеслась мимо него, Силин, не выпуская вражеского знамени, бросился к Баяну. Пока поляк разворачивался для повторной атаки, Силин влетел в седло, сорвал знамя с древка, сунул его за пазуху под панцирь. Но самое главное — он успел взять в руку притороченный к седлу шестопер. И очень вовремя. Подлетевший к нему поляк снова рубанул саблей, и Силин смог принять рубящий удар на окованную железом рукоять. Сталь с искрами ударила о сталь. Поляк, не разворачиваясь, нанес обратный удар. Силин не успевал выставить против него свое оружие. Он успел пригнуться к шее своего коня, и клинок вражеской сабли срезал только перья с плюмажа его шлема.
Уйдя от удара, Силин выпрямился. В этот момент Баян грызнул черного коня за шею. Тот громко заржал от боли и отклонился в сторону. Поляк натянул удила и не дал ему выйти из схватки. Но этой небольшой паузы хватило Силину, чтобы перейти из обороны в атаку. Силин занес шестопер над головой и нанес удар. Он вложил в него всю свою силу и ярость. В отчаянной попытке спастись поляк выставил для защиты саблю, клинком под прямой удар. Но удержать его не смог. Ощетинившееся стальными перьями оружие со звоном столкнулось с саблей. Сабельный клинок с громким хлопком разлетелся пополам. Почти не ослабленный, удар пришелся на голову поляка. Шлем выдержал, но всадник без единого звука вывалился из седла под ноги лошадям.
Черный конь, несмотря на то что потерял наездника, попытался укусить Силина. Тот снова махнул шестопером, но животное легко уклонилось от удара и, заржав, отбежало в сторону. В этот момент Силину показалось, что убитый им поляк зашевелился. Добить его с коня было несподручно. Силин быстро выскочил из седла. Но тут нога его неудачно подвернулась, и Силин припал на одно колено. Раненый поляк как будто только этого и ждал. Он повернул в сторону Силина залитую кровью голову. Соскальзывая со шлема, одна из лопастей шестопера прошлась по лицу польского гусара. Она сломала ему нос и вдавила прямо в лицо стальной наносник вместе с полумаской. Силин даже не понял, как поляк был еще жив с такой раной. Но враг, видимо имевший на это свое мнение, выбросил вперед руку с зажатым в ней обломком сабли.
Удар пришелся в боковую пластину панциря. Он был такой слабый, что Силин поначалу не обратил на него никакого внимания. Он просто занес шестопер для нового удара, но тут же опустил его. Лежавший у его ног поляк испустил дух. Силин на всякий случай ногой выбил у поверженного противника из рук обломок сабли.
Силин огляделся по сторонам. Бой закончился, и роты русских гусар собирались вместе. На польской стороне, у самого края равнины, откуда шли на пехотные полки гусарские хоругви, неподвижно застыли серые ряды немецкой пехоты. Пора и мне. Силин хотел позвать Баяна, но тут, в тусклом дневном свете, в траве что-то блеснуло. Силин наклонился и поднял сломанное оружие поляка. Протер остатки клинка рукавицей. На металле был запечатлен образ Богоматери. Не нашей, польской. Силин знал его. Матка Боска Ченстоховска. С шрамами на лике. Черная Мадонна. Силин, поддавшись неожиданному порыву, благоговейно приложился губами к образу. И тут увидел прежде незаметную надпись. Кириллицей.
— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Сим победим…
Надпись обрывалась. Силин еще раз протер клинок, уже голой рукой. Ему показалось, что от металла шло какое-то волнение, как будто внутри него сидел невидимый шмель.
— Сим победим…
