Статуя Папы Юлия страшно закачалась, и наконец колосс повалился на землю. Осколки булыжника полетели во все стороны.
Горожане поднимали детей повыше и говорили им:
— Смотри! Болонья сбросила Папу на землю! Мы показываем пример всей Европе!
Тут раздался звук трубы, и на площади появились солдаты. Они стали разгонять толпу, навалившуюся на статую. Чиновникам пришлось призвать на помощь гвардию. Потом привели кузнецов, и те сняли со статуи голову. Ее понесли по улицам, а люди кидали в нее камнями и комками навоза, выкрикивая:
— На, Юлий, бери свою церковную десятину!
Город Болонья решил предложить статую герцогу Альфонсо. Тот потребовал привезти ее к нему немедленно. Герцог заявил, что переплавит статую в пушку и назовет ее именем Папы. Эта новая пушка будет грозной, громкой и знаменитой. Она прославится под названием «Джулиано»[14] — таково было имя Папы, данное ему при рождении.
Для доставки статуи Папы в Феррару была сооружена специальная телега на колесах, обитых железом. Двенадцать быков тащили эту телегу по виа Монтеграппа к воротам Сан-Феличе и дальше в сторону Феррары.
Похоже, все население Болоньи высыпало на улицы, чтобы увидеть эту процессию: цеховые ремесленники и мастеровые, купцы и рыночные торговцы, прачки и куртизанки, мелкопоместные дворяне и священники, знатные вельможи и нищие. «Красные ленты» медленно ехали впереди кавалькады.
Впереди множество людей трудились день и ночь, мостя дорогу, чтобы она выдержала тяжесть телеги. Особые отряды пехоты освобождали путь от прохожих и транспорта.
Крестьяне бросали работу в поле, чтобы поглазеть на наше войско. Вдоль всей дороги стояли деревенские жители и приветствовали солдат, кидая им букеты желтых лютиков, маргариток и прочих полевых цветов. Цветы дождем проливались на наши головы, и мы со смехом стряхивали их с голов и плеч.
Все эти люди пережили суровую зиму, но теперь, когда семейство Бентивольо восстановило свой господский статус, надеялись на мирное лето на собственной земле. Паоло сиял от удовольствия, а молодые парнишки из нашего отряда свистели и кричали, как девчонки в поле. Это был наш парад победы — марш воинов, нагруженных трофеями и осыпаемых комплиментами и восторгами благодарных почитателей.
— Мы — часть истории, — горделиво сказал мне Паоло, когда мы приблизились к Ферраре и увидели толпы встречающих на крепостных валах.
В ту же ночь на улицах прошли народные гуляния. Перед Палаццо дель Диаманте разожгли огромный костер, и горожане танцевали вокруг бронзового тела Папы.
Когда ранним вечером мы с Шарлем вышли на улицу, вся Феррара была запружена народом. С большим трудом мы пробрались сквозь толпу к пьяцца дель Кастелло, где празднования носили более организованный характер. В стороне была устроена площадка для танцев, и музыканты играли народные мелодии для развлечения горожан.
Герцог и герцогиня решили почтить праздник своим присутствием. Они сидели на возвышении и наблюдали за происходящим. Шумное веселье вскоре утомило герцога, и он удалился, несомненно, ради того, чтобы запалить огонь в печах своих кузниц и подготовиться к изготовлению жаркого из Папы, даже если это было лишь его изображение. Донна же Лукреция, избранная Королевой Мая, оставалась на своем троне и выглядела поистине великолепно с цветами в волосах и в платье из тончайшего светлого батиста. Окружавшие ее дамы также были в светлых платьях.
Шарль толкнул меня локтем. Но я уже и сам увидел ту, фигуру которой узнал без промедления.
Элеонору д'Альчиато.
— Я покину тебя, — шепнул мне Шарль. — Сегодня я отправлюсь по следу совсем другого зверя. Вон в том кабачке превосходный карточный стол. А тебе счастливой охоты, мой друг!
Несмотря на все уроки, преподанные мне Грациано и Фелипе, я не слишком преуспел в этикете. Но догадывался, что во время карнавала или на праздниках, подобных этому, ограничений гораздо меньше. Куда девался Шарль, думал я, и как раз в тот момент, когда мне так нужен его совет? И где Паоло? Наверняка начищает оружие, готовясь к будущим битвам. Могу ли я приблизиться к даме, не назвав себя?
Но если на тебе маска, возможно все, что угодно.
Заплатив несколько монет, я купил у разносчика небольшую маску для глаз. Завязав ее на затылке, бодро двинулся вперед.
— Могу ли я пригласить прекрасную даму на танец? — галантно произнес я, предлагая Элеоноре руку.
Она отпрянула и запахнулась плащом.
Один из придворных тут же положил руку на эфес меча. Имея уже некоторое знакомство с оружием, я заметил, что это был легкий клинок с декоративной рукояткой. Такие носят скорее для хвастовства, чем для практического использования. Этот человек, вероятно, был одним из многочисленных поэтов, крутившихся вокруг герцогини Лукреции.
— Я надеялся, что сударыня узнает меня, — тихо сказал я. — Мы уже танцевали с вами прежде. Но тогда это был более сложный французский танец, «Преследование», и мы были в другом бальном зале.
Элеонора еле заметно вздрогнула.
