— Ты был еще очень мал. Вероятно, отец Альбиери счел более разумным сохранить это в тайне и предоставить мне, твоему отцу, рассказать это тебе при встрече.
— Священник настоял на том, чтобы я унес печать с собой, — сказал я. — Думаю, он заранее условился с Сандино, что таким образом подтвердит ему, что я и в самом деле Медичи. Потому что, когда мы пришли в условленное место, отец Альбиери положил руку мне на плечо и сказал: «Я принес вам то, что вы искали».
— И как только он произнес эти слова, его участь была решена, — сухо сказал Якопо. — Ведь Сандино он больше был ни к чему.
— Я должен был догадаться, что за моей спиной происходит какая-то игра, — заметили, — потому что замок, который мне предстояло вскрыть, оказался очень простым. И хотя в то время я не думал ни о чем подобном, священник, отец Альбиери, попросил меня встать на колени для благословения.
— Когда я подчинился, он положил руки на мою шею и развел волосы в стороны. Я думал, что таким образом он дает мне прощение за грех, который я совершил этой кражей. А он просто хотел убедиться, что я ваш сын.
— Он говорил об этих родимых пятнах еще тогда, когда крестил тебя в Кастель-Барте, — сказал Якопо. — Хотя любой, кто близко знаком с Медичи, скажет, что твое происхождение легко выдает разрез глаз.
Я непроизвольно коснулся глаз рукой.
Якопо заметил мой жест и кивнул.
— Для меня совершенно очевидно, что ты — Джакомо, мой сын.
Разрез глаз!
Был только один человек, который все время разглядывал мои глаза. Леонардо да Винчи. Однажды в монашеской трапезной в Милане он даже обрисовал их разрез соединенными пальцами. Он тогда сказал: «Ты найдешь свою правду, Маттео!» Теперь я нашел свою правду, вернее, правда нашла меня.
И эта правда меня смущала, возбуждала и глубоко тревожила.
— Отец Альбиери погиб из-за меня, — сказал я.
— Он прислал мне записку, сообщавшую, что идет на встречу с моим агентом Сандино и сопроводит тебя и печать ко мне.
— Я сразу понял, что жизнь отца Альбиери в опасности, потому что не нанимал никакого Сандино для того, чтобы разыскать тебя. Ведь я думал, что тебя уже нет на свете.
— Сандино убил священника, — сказал я. — Он с такой силой ударил его дубинкой, что размозжил ему череп.
Якопо кивнул.
— Да, — подтвердил он. — И я понимаю почему. Сандино должен был убить отца Альбиери, чтобы тот не предупредил меня, что мой сын нашелся, а печать Медичи находится в руках Чезаре Борджа.
— Это произошло на моих глазах. Поэтому я убежал от него.
— Молодец, что убежал. Если бы ему было выгодно, Сандино убил бы тебя, не задумываясь ни на секунду. Когда отец Альбиери исчез, я решил взять этого негодяя хитростью. Хитрость против хитрости. Я дал ему знать, что найму его, и предложил двойную цену за то, чтобы он доставил тебя живым.
— Наверное, это и спасло мне жизнь, — сказал я.
— Я рад, что хотя бы этим тебе пригодился, — откликнулся он.
В знак признания я склонил голову.
— Я велел Сандино постоянно держать меня в курсе того, как продвигаются его поиски, — сказал Якопо. — Кроме того, я приказал распространить твои приметы среди цыган и попросил их немедленно сообщать, если появятся какие-то известия, касающиеся тебя.
— Так вот как получилось, что вы оказались среди тех, кто охотился на меня в лесу под Лоди!
— Ты должен непременно рассказать, как тебе удалось тогда скрыться.
— Это связано с длиной одеяний, которые носят монахини, — улыбнулся я.
И сразу стал вспоминать, как прятался под юбками Элеоноры. А потом о том, что делал в деревне в то утро, которое провел с Элизабеттой и Паоло, и вдруг все события, связавшие меня с семьей дель Орте, разом всплыли у меня в памяти.
— Вижу, что заставил тебя о чем-то задуматься, — сказал Якопо де Медичи, внимательно наблюдавший за моим лицом.
— Спасаясь от преследования все эти годы, я причинил много неприятностей и горя тем, кто помогал мне, — сказал я ему. — Есть люди, которым я многим обязан.
— Значит, ты должен наилучшим способом вернуть свои долги тем, кому ты обязан, — ответил он. — А я, как твой отец, помогу тебе в этом.
Потом я поднял руки и в последний раз взялся за висевший на моей шее шнурок. Сняв с себя кожаный мешочек, я положил его на стол и открыл. Вытащив оттуда Большую печать Медичи, я из рук в руки передал ее своему отцу.
Он поднял ее так, чтобы солнечный свет, пробивавшийся сквозь оконные ставни, упал на ее поверхность.
— Ты молодец, что смог сохранить ее!
По правде сказать, я не знал, как реагировать на эту похвалу — радоваться или нет.
Якопо де Медичи провел пальцами по выпуклому контуру своего фамильного герба.
— Мой кузен кардинал будет особенно рад тому, что печать снова в надежном месте. Возможно, он пожелает использовать ее для скрепления своего первого папского воззвания.
— Но он только кардинал! — изумленно воскликнул я. — Не думаю, что нынешний Папа позволит кому-либо издать папскую буллу от его имени.
— Папа Юлий умирает, — сказал мне Якопо. — И совсем скоро в Ватикане будет Медичи.
Якопо положил печать в тот же мешочек и повесил его себе на шею. Потом взял меня за плечи и вгляделся в мое лицо.
