— Его этим не запугаешь! Есть люди, для которых рукоположение может не быть столь уж важным, — мягко заметил Грациано. — И все же умение танцевать — это очень большое достоинство. А этот танец особенно важен, Маттео, потому что это танец-интрига. Его па составляют весьма замысловатый узор, в котором партнеры то приближаются друг к другу, то отдаляются. Это настоящий урок жизни.
— Как танец может быть уроком жизни?
— Танцы можно рассматривать как уроки ухаживания за женщиной.
— Но я вовсе не собираюсь ухаживать за женщиной!
— О, сейчас ты говоришь так, но в свое время сердце прикажет тебе говорить по-другому.
— Если бы мне понравилась какая-то женщина, я бы так ей и сказал! И дело было бы сделано.
— Это было бы очень глупо с твоей стороны, — покачал головой Грациано. — Не стоит прямо говорить женщине, что ты покорен ее красотой.
— Почему же?
— Это даст ей еще большую власть над тобой.
— Но у женщин нет власти, а если есть — то очень мало.
Оба мои наставника улыбнулись.
— А помнится, ты рассказывал, что когда-то встречался с Лукрецией Борджа? Или мне это послышалось… — Фелипе сделал вид, что размышляет вслух.
Но для меня имя Борджа прозвучало как весть из почти забытого прошлого. Моя жизнь очень сильно переменилась с тех пор, как три года назад мы перебрались в Милан. Все теперь усложнилось и запуталось. Французы, правившие Миланским герцогством, относились к Леонардо да Винчи с величайшим почтением. Губернатор Шарль д'Амбуаз восхищался моим хозяином и чрезвычайно его уважал, как, впрочем, и его собственный хозяин — король Франции Людовик.
Нашему маэстро были предоставлены прекрасный кров и стол, оказаны всевозможные почести и назначено жалованье, и, конечно, все его домашние и слуги также наслаждались этим гостеприимством.
И тогда же, как было обещано, началось мое образование.
Фелипе нашел мне хороших наставников. Несмотря на то что заниматься я начал гораздо позже, чем следовало бы, и поначалу был невнимателен, учителям удалось упрочить основание, заложенное Левым Писцом. Я уже мог хорошо писать и бегло читать. Теперь настало время штудировать греческий, латынь, математику, историю и философию.
Конечно, я понимал, что должен овладевать науками. Поэтому, пока остальные ученики и подмастерья маэстро работали в студии над художественными заказами, я занимался с учителями или корпел над книгами. Я боялся, что, если буду отставать в учебе или получать плохие отзывы, мне будет трудно удержаться в доме да Винчи. Здесь, в Милане, студия маэстро уже была совсем не похожа на его мастерскую во Флоренции. С самого начала, когда нас разместили при дворе, представлявшем собой малую копию французского королевского двора, мои обязанности значительно уменьшились.
Во дворце хватало пажей, поваров, лакеев, горничных и прочих слуг, всегда готовых к услугам Фелипе и хозяина. Позже, когда хозяин решил устроить свою мастерскую у площади Сан-Бабила, Шарль д'Амбуаз снова приложил все усилия к тому, чтобы маэстро ни в чем не нуждался. Он позаботился о его комфорте, предоставив ему целый штат слуг — прачек, портных, поваров и даже личного цирюльника.
Салаи был совершенно прав, когда предупреждал меня, что, оставаясь невежественным, необразованным мальчишкой, я вряд ли понадоблюсь маэстро в Милане. К тому же у него появился теперь отличный профессиональный помощник — новый ученик Франческо Мельци, очень красивый, талантливый юноша примерно моих лет. Его отец был другом маэстро. Франческо был умным, обходительным, сведущим в живописи и обладал красивым почерком. Он начал приводить в порядок многочисленные бумаги, книги и трактаты маэстро, следил за его распорядком дня, напоминал о назначенных встречах, писал под диктовку письма и выполнял множество других обязанностей, которые мне, конечно же, были бы не под силу. И хотя время от времени меня просили привести в порядок рисовальные принадлежности хозяина или сопровождать его во время прогулок, даже мне теперь было понятно, что получение полного образования выгодно прежде всего мне самому.
Но я не мог предположить, что учебные занятия, которых я так долго избегал, по-настоящему займут и увлекут меня.
Не понимал того, что напряженная борьба с грамматикой, преодоление трудных для понимания текстов, мучительные часы чтения и зубрежки будут не только изматывать меня, но и подстегивать. Благодаря знанию исторических фактов я мог теперь принимать участие в дискуссиях, которые хоть и ставили меня порой в тупик, но тем не менее очень занимали.
И всему этому дало начало обладание самой первой маленькой книжкой — историей святого Георгия и дракона, подаренной мне донной Лизой из Флоренции.
