Юноша смутно помнил начало обряда. Напевную молитву Видящей Хозяйки, благословлявшей собрание, четкий, как на параде, чеканный шаг легионеров в парадных мундирах и белоснежных плащах, скрепленных пряжками с сапфирами. Мастер Оружия держал Лаэмира за локоть, пока его новые братья выстраивались для приветственной церемонии. Остальные новички, которые не участвовали в меле и должны были принести клятву верности чуть позже, после праздников, смешались с толпой немногочисленных зрителей. Юноша был один против всего мира. Он чувствовал обращенные на него взгляды, но один – взор Видящей – обжигал, как раскаленное железо. «Ты обещал молчать! Молчи, как если бы немота сковала тебе уста!»
Помнил он и то, как прошел между двумя замершими колоннами своих будущих братьев. Шагал и избавлялся от одежды, преодолев последние несколько шагов нагим и босым, словно новорожденный. Обычно новички сутки до посвящения сидели в темноте, взаперти, и оставляли свои одежды там, под замком. Но, поскольку церемонию скомкали, решили обойтись без этого.
Возле Наместника стояли и женщины. Леди Аннирель хмурилась и то и дело озиралась по сторонам – она продумала все до мелочей, рассчитала план по минутам, а из-за этой церемонии весь четкий график может сломаться! На наготу новичка она едва взглянула – мать двух взрослых детей трудно чем-нибудь смутить. Гости, напротив, таращились во все глаза – особенно леди Наместницы с соседних Островов, ибо у них церемония принятия присяги от новых легионеров существенно отличалась от этой. Супруга лорда Глессиара Нефритового едва ли не ощупывала каждый его мускул взглядом, одобрительно покачивая головой. А леди Ллиндарель Изумрудную, кажется, интересовало лишь то, что находится ниже пояса. Во всяком случае, на лицо неофита она не взглянула ни разу.
Рави вышел вперед, и Лаэмир опустился перед ним на колени, вложив руки в протянутые ладони наследника.
- Здесь и сейчас я, Лаэмир из Дома Линнестар, припадаю к тебе, - зазвучали слова клятвы. – И присягаю быть тебе слугой и братом, мечом и щитом, совестью и честью. Моя жизнь в твоих руках. Моя честь – в твоих словах. Моя совесть – в твоих делах. Нет у меня отца – позволь звать тебя отцом, слушать и почитать, как отца. Нет у меня братьев – позволь тех, кто служит тебе, называть братьями. Нет у меня цели в жизни – дай мне ее. Нет у меня своего пути – пошли меня в дорогу. Именем Покровителей обещаю и клянусь служить тебе словом и делом, разумом и чувствами, честью и совестью, до смертного часа. Никто никогда да не разрешит меня от этой клятвы. Убей меня, если я предам тебя, ибо я – Преданный слуга твой.
- Встань, Лаэмир, - Рави слегка сжал его пальцы. – И прими знак служения своего.
Двое слуг быстро поднесли жаровню, на которой рдел, ожидая своего часа, железный прут с насадкой клейма. Наследник осторожно протянул руку. Ему не первый раз приходилось проводить эту церемонию за последние пять лет – когорта ведь обновилась более, чем наполовину! – но он всё равно каждый раз волновался, как впервые.
Пальцы крепко стиснули деревянную рукоять. Лаэмир не сводил глаз с приближающегося прута. Он не должен шевельнуться, не должен издать ни звука, как бы больно ему ни было.
- Прими сей знак служения своего и будь тверд духом и крепок телом всегда, как в этот миг.
Юноша стиснул кулаки, впиваясь ногтями в ладони, сжал зубы, чтобы ни криком, ни стоном не выдать себя. Очень хотелось отстраниться – его ведь никто не удерживал – но нельзя шевелиться. Преданный должен верить своему командиру и принимать из его рук все – награды и наказания, боль и страдания, если надо. Но короткий стон всё-таки сорвался с его губ, когда железо коснулось кожи. Клеймо успело немного остыть, и Рави надавил чуть сильнее, чем полагалось, чтобы след был четче.
Убрав, наконец, железный прут в сторону, наследник протянул неофиту меч, как символ его служения. Как во сне, чувствуя разливающуюся по телу боль, Лаэмир поднял руки, принимая оружие.
А потом чьи-то руки подхватили его под локти, помогая встать…
И вот он уже в палатке, и его новые братья помогают новичку облачаться перед боем. Одни подавали одежду, другие держали наготове части турнирного доспеха и оружие. Сам Доннар помогал натянуть тунику.
- Тебе это не помешает сражаться? – поинтересовался он, имея в виду свежий ожог.
Лаэмир поморщился. Сразу после обряда, когда знатные гости разошлись – вернее, умчалась леди Аннирель и едва не волоком утащила за собой остальных приглашенных, ибо они опаздывали к началу турнира, - Видящая смазала рубцы целебной мазью и туго-натуго забинтовала – больше для того, чтобы не испачкать остальную одежду. Сейчас под повязкой не ощущалось ничего – ни боли, ни жара.
- Нет, - ответил он. – Кроме того, я – Преданный. Если вместо меня на бой выйдет другой, значит, я слишком слаб, чтобы защищать себя самому. Какой же тогда из меня защитник? Выходит, и свою клятву я тогда приносил зря?
- Золотые слова, - Доннар с чувством хлопнул его по плечу.
