— Он ведь современный человек, Янан. Как и многие из нас, твой отец верит в то, что империя может выжить, если только мы научимся европейским секретам жизни. Некоторые считают, что для этого нам достаточно освоить их технику. Однако дело не только в ней. Если мы хотим, чтобы нас вновь уважали как великую державу, надо присоединиться к цивилизованному миру. А это означает изменение всего образа жизни и мышления. — Он повернулся ко мне. — Полигамия неуместна в новом мире.
— Кто станет решать, что уместно, а что нет в твоем новом мире? — спросила я с резкостью, которая удивила меня саму.
— Ученые, политики, писатели. Нас больше, чем ты представляешь, Янан. Некоторые уехали в Париж, но и здесь у нас полно сторонников. — Хамза говорил тихо и быстро. — Мы издаем журнал под названием «Харриет». Возможно, ты видела его в библиотеке дяди. Ходжа коллекционирует реформистские издания, хотя не знаю, читает ли он их. А вот тебе обязательно надо читать наш журнал, Янан. Мы собираемся выкорчевать все старое и гнилое в нашей стране и посадить в благодатную почву зерна науки и рационального мышления.
Меня крайне встревожили масштабы предлагаемых перемен. О какой науке и рациональном мышлении может идти речь?
Однако я не противоречила ему и даже обещала просмотреть журнал.
Хамза улыбнулся мне и тихонько потянул за локон, который выбивался из-под шелкового платка.
— В течение некоторого времени я не буду навещать тебя, принцесса. — Мягкие тягучие гласные и свистящие французские звуки радостным хороводом кружились вокруг меня, приглушая неприятную новость. — Я отправляюсь в путешествие.
— Надолго? Куда ты едешь? — спросила я грустно.
Он покачал головой:
— Не могу сказать даже тебе. Надо соблюдать осторожность. Султан распустил парламент. Он уступил треть империи русским. Если бы не англичане, мы потеряли бы Стамбул и большую часть страны. И вот теперь, в тот момент, когда мы, как никогда ранее, нуждаемся в Европе, султан грозится в роли калифа возглавить мусульманское движение. Нам пора действовать. Мы же турки, Янан. Наши предки скакали по азиатским степям, причем женщины ни в чем не уступали мужчинам. Турецкая империя не нуждается в религии, противостоящей цивилизации. — Он взял меня за подбородок и добавил совсем тихо: — Не все ждут перемен. Я не хочу неприятностей для тебя и твоих родственников, поэтому больше не буду приезжать сюда.
— Но ведь здесь твоя семья.
Я злилась на Хамзу и политику, которая отнимала его у меня, и не считала бесполезными те вечера, в ходе которых изучала исламские тексты вместе с дядюшкой Исмаилом. В негодовании отступила назад. Он так крепко схватил меня за руку, что мне стало больно.
— Хамза! — вскрикнула я и отпрянула. Однако он прижал меня к себе, так что наши головы почти соприкасались.
Он положил какой-то предмет в шаль, повязанную вокруг моей талии, и прошептал:
— Твои глаза сверкают как это морское стекло.
Затем отпустил мою руку и, не говоря ни слова, вскочил на лошадь и ускакал прочь. Пошарив в складках шелка, я извлекла оттуда зеленый камень, который, казалось, светился изнутри. Он находился в филигранном позолоченном футляре, висящем на изящной цепочке.
Мог ли камень быть осколком бутылки, многие годы пролежавшим в море, где его основательно промыло водой и как следует почистило песком? Тогда мне казалось, что в этом есть некий неуловимый метафорический смысл.
«Дорогая Мейтлин!
У папы опять случился приступ. Полагаю, убийство Мэри Диксон очень расстроило его. Он не переносит упоминаний о любой смерти. Теперь отец ночует в библиотеке и принимает пищу там же. В будущем я постараюсь оградить его от излишних переживаний. В остальном отец бодр и активен, как всегда, и сам работает с многочисленными бумагами. Недавно папа отказался от услуг секретаря, так как, по его словам, перестал доверять ему. Возможно, он прав. После увольнения этот человек, вместо того чтобы купить билет на пароход до Англии, остался в Стамбуле и устроился на работу торговым агентом. В Эссексе такие вещи могут показаться несущественными, однако здесь всегда нужно быть начеку и опасаться тайных агентов султана. Вообще никому нельзя доверять, даже англичанам. Меня все еще беспокоит озабоченность Асмы-султан состоянием здоровья отца. Многие ли знают о его болезни?
Я начинаю задумываться о том, как долго мы еще пробудем здесь. Жизнь оттоманских дам достойна восхищения, хотя в их поведении есть что-то инфантильное и непонятное европейскому уму. Женщины заняты исключительно интригами, они походят на ссорящихся детей, вот только последствия конфликтов могут оказаться довольно плачевными. О, эти женщины вовсе не такие изнеженные и пассивные, какими кажутся на первый взгляд. Они могут моментально выйти из состояния апатии и начать повелевать. Просто они не столь цельные натуры, как европейки.
