— Иисус, Мария и Иосиф! Что ж такое случилось, черт возьми? — Берни вынимает из портсигара сигарету.
Камиль нетерпеливо качает головой.
Берни вздыхает:
— Да, сигарета тебе не поможет. Выпей-ка виски.
— Рассказывай.
— Хорошо. Только во имя нашей дружбы — мы все еще друзья, не так ли? — прошу тебя, пусть это останется между нами.
— Сначала я хочу выслушать. — Камиль уклоняется от ответа на вопрос по поводу дружеских отношений. В данный момент это несущественно.
Берни закидывает ногу на ногу, потом потягивается, рассеянно держа бокал в руке.
— Ладно, надеюсь, у тебя хватит здравого смысла никому не передавать услышанное здесь. Восемь лет назад Хамза состоял в тайном обществе, участники которого пытались организовать переворот и свергнуть султана с помощью англичан. Падишах только что разогнал парламент, так что в стране находилось немало разгневанных реформистов. Они действовали даже во дворце. Одним из них был принц Зийя. Он свел британцев с кем-то из окружения султана. Ханна являлась посредницей, которой Хамза передавал информацию.
— Откуда тебе все это известно?
Берни отвечает не сразу. Он встает и начинает расхаживать по комнате, будто ища выход, и делает глубокие затяжки. Бокал с виски по-прежнему у него в руке. Наконец останавливается перед Камилем и пристально смотрит на него:
— Я считаю тебя своим другом. Не хочу, чтобы ты зарывался. Ты и так уже по уши в дерьме.
— Ты имел какое-то отношение к заговору? — спрашивает Камиль с грустью в голосе.
— Строго говоря, нет.
Берни и Камиль напряженно смотрят друг другу в глаза. Судья резко наклоняется вперед и тотчас отступает.
— Я должен быть уверен, что все останется между нами.
— Не могу ничего обещать.
Берни резко опускается на стул.
— Черт побери! — раздраженно бормочет он. — Как я устал от увиливаний! И ради чего? Чтобы пострадало еще больше людей? Меня не совсем честным путем заманили в грязное дело, но теперь я буду чертовски рад покончить с ним.
— Куда тебя заманили?
Берни искоса смотрит на Камиля и говорит:
— В британскую дипломатическую службу.
— Но ты же американец.
— Хорошее прикрытие, не так ли? Ну да, я американец, однако один мой родственник в Англии служит в министерстве иностранных дел. Он зять Сибил. Они посчитали, что меня не заподозрят. Американцев могут подозревать только в грубости и в наличии дурного вкуса.
Камиль не улыбается шутке. Берет стул и садится.
— Продолжай. — Запутанность данного дела успокаивает его, как будто каждая частичка головоломки, попадающая на место, исправляет что-то в его разрушенной жизни.
— У Хамзы был роман с Ханной. Наш верный человек во дворце заказал изготовление кулона, и Хамза подарил его девушке. Если кто-то во дворце хотел связаться с ним, в кулон закладывалась записка и гувернантка передавала ее Хамзе. Кулон был сделан очень хитро. Он открывался ключом, однако посторонний человек ни за что не нашел бы замочек. Ханна скорее всего сама не знала, что его можно открыть.
— А китайское стихотворение? Это, безусловно, твой личный вклад.
— Нет. Наш человек во дворце немного знал китайский язык и скопировал иероглифы, но допустил некоторые ошибки. Тогда они обратились ко мне. Меня удивило, почему выбрано именно это стихотворение. Наверное, потому, что там есть намек на революцию. Кроме того, кто-то во дворце вкладывал в него ему одному ведомый смысл.
— Кто этот человек?
— Нам так и не удалось выяснить, кто он такой. Даже Хамза этого не знал. Сообщения поступали через гарем, однако не известно, кто посылал их. Мы предполагали, что этим человеком мог быть Али Аслан-паша, великий визирь. С ним были связаны дамы из гарема, где работала Ханна.
— Так, значит, вы использовали ее.
— Да, но мы не ожидали, что дело может кончиться трагедией.
— Хамза занимался опасной деятельностью.
— Ты имеешь в виду встречи в павильоне? Это его личное дело. Он был свободный человек. Мы не приказывали ему предпринимать конкретные действия.
— Он убил Ханну?
— Не уверен, — говорит Берни задумчиво. — На то не имелось никаких причин. Хамза казался мне хорошим парнем. Похоже, он по-настоящему любил Ханну. Не знаю, что двигало им. Патриотизм или еще что-то. Он вроде искренне верил в необходимость модернизации империи, однако в нем чувствовалась какая-то затаенная обида. Что-то глубоко личное. Не знаю. — Берни поднимает вверх руки. — Но потом все пошло под откос.
— Что ты имеешь в виду?
