— Можешь брать заложников, сколько тебе угодно. Входи прежде всего в нашу столицу; все остальные города будут для тебя открыты. Мы призовём к оружию всю нашу молодёжь, и наши знамёна с кабаном присоединятся к твоим. Вся наша земля со всеми её богатствами принадлежит тебе.
— Готовы ли вы сражаться с нами и разделять как неудачи, так и удачи?
— Да, на живот и на смерть!
— Готовы ли вы пожертвовать всеми вашими богатствами ради святого дела освобождения, не бледнея от того, что факелы появятся в ваших городах и деревнях?
Они немного смутились, но всё-таки ответили:
— Мы готовы на всё!
— Я включаю вас в союз Галлии, целиком восставшей против угнетателей... Я надеюсь отвоевать вам свободу, хотя победа находится в руках богов.
Эти битуриги сделали тоже, что сделали тогда многие из галльских народов. Простой народ всюду стоял за свободу и старался увлечь своих старейшин и предводителей.
В это время мы вместе с Вергассилавном проезжали по долинам Арвернии и торопили набор людей.
Снег покрывал ещё высокие места и скапливался в ущельях. Но зима всё-таки начинала уступать. Начались хорошие дни, и низкие местности стали зеленеть.
Страна Арверния очень странная, и там под горами всюду чувствуется присутствие бога огня и подземной силы. Людей, подобно мне никогда не видевших ничего, кроме холмов Сены, эти горы пугали своей высотой. В сравнении с ними наши паризские холмы, наша гора Люкотиц казались просто муравьиными кучами.
Жители этой страны не знают усталости, привыкли к бедности и считаются первыми храбрецами Галлии.
Я никогда не видывал людей более гостеприимных, и, хотя содержание войска ложилось на них тяжёлым гнётом, они, из преданности делу, никогда не роптали.
Однажды отряд нашей конницы остановился, застигнутый вьюгой в ущелье, из которого мы услышали крики, передававшиеся с вершины и эхом разносившиеся по горам.
В то же самое время мы заметили, что ручьи и водопады как бы окрашены в чёрный и красный цвет.
— В воду налили крови и насыпали угля, — сказал мне Вергассилавн. — Это значит, что получено какое-нибудь важное известие, которое нужно передать всюду. Таков обычай у наших горцев.
Мы увидели человека, скакавшего к нам.
— Где Вергассилавн? — крикнул он, останавливаясь.
— Я здесь, — отвечал начальник.
— Слава богам!.. Я давно ищу тебя. Я везу тебе известие... Цезарь перешёл через Альпы...
— Не может быть!
— А между тем это так! Он пришёл с новобранцами из Италии... С помощью горцев расчистил ущелья от снега... У него воинов так же много, как звёзд на небе... Конница его всюду разъезжает, и по ночам видны пылающие деревни.
— Ну что же, мы поохотимся за ней...
— Да, но под прикрытием конницы Цезарь пройдёт к эдуям, призовёт к себе с севера свои легионы и бросится со всеми своими силами на нас... Вся Арверния дрожит от страха... К Верцингеториксу посылается гонец за гонцом, чтобы он скорее выступал навстречу Цезарю... Дело идёт о всей Галлии, о всём свете...
Только мы подошли к Герговии, как услышали ещё новость: Цезарь соединился с своими легионами!
Мы поспешили к Верцингеториксу и соединились с ним в его лагере около Аварикума, столицы битуригов.
Он созвал на военный совет начальников племени и доказал им, что нечего было и думать устоять против римлян в открытом поле, а потому надо было прибегнуть к совершенно новому способу: опустошить кругом неприятеля страну и заставить голодать его войско, изнурённое переходом через горы.
Поля ещё были покрыты снегом, следовательно римляне могли достать продовольствие и корм для лошадей только в крепостях, городах и деревнях. Чтобы заставить их голодать, следовало выжечь все на их пути, начиная от богатых городов и кончая последней лачугой, в которой можно было бы найти мешок ржи и связку сена. Уничтожив все обитаемые места, их можно было бы победить голодом и холодом на пустых биваках.
— Такие меры, — заключил Верцингеторикс, — могут показаться жестокими, но рабство жён наших и детей должно казаться нам ещё более жестоким.
Это предложение было встречено сначала мрачным молчанием. Даже у начальников галльских племён, живущих вдали от войны, сжималось сердце при мысли, что им самим придётся поджечь те самые города и деревни, которые они пришли защищать, хотя сами они ничем не рисковали при этом опустошении. Что же касается до начальников битуригов, то они, глядя задумчиво куда-то вдаль, молча плакали. Никто не смел возразить Верцингеториксу: все сознавали, что он был прав, и что иначе действовать нельзя. Его предложение было молча принято большинством.
С этого дня во всей стране, по дорогам, размытым дождём и таявшим снегом, тянулись печальные вереницы скота и людей. Крестьяне уходили из своих деревень, обречённых на сожжение, не смея даже обернуться, чтобы хоть в последний раз взглянуть на хижину, в которой они родились.
