До добычи остается полтора десятка шагов. Подстраиваюсь под твой ритм. Десять шагов. Пять. Последние три делаю по гравию, ступая одновременно с тобой. Вот оно, долгожданное мгновение.
Добыча успевает почувствовать, что я стою за спиной. Но уже поздно. Нож, преодолевая сопротивление пока еще живого тела, входит под основание черепа, проникает сквозь кожу, мягкие ткани, царапает позвонок, разрывает хрупкое соединение между головным и спинным мозгом. При таком ударе добыча остается живой, но не может двигаться.
Второй рукой нежно придерживаю тело, медленно опускаю его, теряющее силы, на парковую дорожку. Эта часть ритуала обычно занимает не более двух минут.
Оттаскиваю обездвиженную добычу с дорожки. Здесь, за кустами, уже приготовлена охапка веток. Теперь я спокойно достаю из шеи нож. Настало время художника, но надо поторопиться. Строго вертикально я втыкаю лезвие в правую руку у самого плечевого сустава, проникая максимально глубоко. Я чувствую сопротивление, как будто проникаю туда пальцами. Новая волна возбуждения снова захлестывает меня. Быстрым уверенным движением распарываю руку до самого запястья. То же повторяю с левой. Из разрезов пока ещё вытекает кровь. В воздухе растекается её непередаваемо прекрасный аромат. И хотя на меня не попадает ни капли, я все равно ощущаю на губах и языке этот ни с чем не сравнимый вкус.
Вырезаю узор на груди, рассекая вместе с кожей тонкую ткань блузки. Кровь уже чуть проступает в порезах. Последний штрих: кладу нож на грудь и складывают поверх него руки. Левая обязательно должна лежать сверху. Задерживаюсь еще на минуту, прикоснувшись рукой к твоей щеке. Аккуратно накрываю ветками. Последний штрих. Опускаюсь на одно колено.
Я вижу Твою скорбь из-за того, что внезапная смерть унесла ее. И нет у меня милосердия, и не будет у нее славы, ни мирской, ни божественной7.
Fiat voluntas mea, hic in terra.
Sed non liberare a malo, quia ego ferre mala8.
Теперь можно и домой».
Мадлен, как обычно, встала на час раньше Мартина. Быстро привела себя в порядок; вытерла все капли воды в ванной и кинула мокрое полотенце в корзину для белья. Мартин придирался, если не было идеального порядка. Порой Мадлен казалось, что лучше не умываться сразу, а дождаться, когда муж уйдет на работу, чтобы потом спокойно заняться собой.
Следующий этап – приготовление завтрака. Быстро приготовить и быстро все убрать. Идеальный порядок. Мартин другого не признает. И если что-то окажется не так, он опять устроит скандал. Мартин никогда не поднимал руку на Мадлен. Он считал, что это низко и подло – бить женщин. Но жестокость принимает самые разные формы.
Мадлен приготовила на завтрак два сэндвича с беконом, омлет из одного яйца, разрезала на идеально ровные четыре дольки помидор. Аромат только что сваренного кофе выполз за пределы кухни.
Зашел Мартин. К завтраку он выходил в брюках от делового костюма и рубашке, чаще всего в белой. У двери всегда стоял стул. На его спинку Мартин вешал галстук и пиджак. И после этого садился завтракать. Сегодня он надел антрацитовый костюм от Ральфа Лорена9, темно-синий галстук и итальянские черные оксфорды. Мартин любил классику.
Аккуратно развесив вещи, он подошел к обеденному столу. Мадлен как раз поставила на лавандовую льняную салфетку тарелку с завтраком. Там уже лежали нож и вилка, стоял стакан с водой. Мартин глянул исподлобья и сжал губы. По заведенному в этом доме порядку завтрак должен стоять на столе до того момента, как глава семьи зайдет на кухню.
Мадлен поставила на стол большую чашку с черным несладким кофе.
– Убери этот гребаный кофе! – от его крика звякнула посуда на полке.
Мартин левой рукой смахнул кружку со стола. Пролитый кофе растекся по полу лужей причудливой формы. Кружка чудом не разлетелась на кусочки и откатилась к противоположной стене. Запах кофе усилился. Мадлен стояла, как монумент, как всегда, глядя в одну точку.
– Исчезни!
Женщина, мягко ступая, обошла Мартина. Тот в негодовании сжал кулаки и с грохотом опустил их на стол. Выходя из кухни, Мадлен ненароком задела стул, на котором висели вещи Мартина.
– Черт побери! Ты издеваешься?! – голос Мартина сорвался на визг.
Жена вышла из кухни, как будто ничего не произошло. Мартин откашлялся, выпил полстакана воды, взял в руки вилку и нож и приступил к завтраку.
Ровно через пятнадцать минут он вышел из кухни. Мадлен сидела в гостиной. При появлении мужа она отложила телефон, встала и направилась к входной двери. Мартин по дороге прихватил с журнального столика мессенджер с документами. Подошел к двери, проверил, лежат ли в карманах ключи и телефон. Открыл дверь, глянул на жену, чмокнул ее в щеку и, пожелав хорошего дня, ушел. Мадлен заперлась. Начался обычный день в доме Брэдли. А соседка из дома напротив, бухгалтер на пенсии Нора Норд, из-за шторы следила, как Мартин покидает дом.
