— Тебя Хорт прислал? — спросил Айвен не дожидаясь, пока крысолицый заговорит.
— Меня зовут Питер Поцук, и я буду защищать ваши интересы на протестном заседании, — голос этого странного человечка оказался на удивление сочным и приятным, и скорее подошел бы артисту певчего театра. Он, казалось, проникал в любую щель и обволакивал каждый предмет, наполняя все свободное пространство.
— Ты знаешь, за что меня упекли в холодную?
— Разумеется! Перво-наперво я со всем тщанием и дотошностью изучил ваше дело и показания свидетелей.
— И что скажешь?
— Завтра вечером, крайний срок послезавтра, вы будете уже на воле, наслаждаться э-э-э, — Поцук бросил взгляд на тарелки, — домашней ячменной кашей.
— Так быстро? Не слишком ли ты самоуверен?
— Я дважды вытаскивал отсюда самого господина Многорукого! Но дело даже не в моих возможностях, просто ваш приговор и впрямь слишком строг. Хватило бы и штрафа в полсотни серебра.
— Увы, было там одно обстоятельство… — сердце юноши вдруг защемило.
— Согласен, — вздохнул языкарь, — обокрасть госпожу Урс было не самой лучшей идеей. Но я уверен, что это обстоятельство мне удастся использовать в нашу пользу. То есть в вашу пользу. Уж поверьте, господин Айвен, я на таких делах не одну кошку съел!
"Собаку!" — хотел было поправить его юноша, но, взглянув в бегающие крысиные глазки, почему-то передумал. Кошку так кошку, этом типу лучше знать, чего он там ест.
— Вот и отлично! — уверенность языкаря была заразительной, и настроение у вора начало улучшаться. — Так значит, до завтра? Признаюсь, вы сняли с моего сердца камень размером с замок Монтомари!
— Боюсь, что по камням сердечным, равно как и почечным, я совсем не мастер, — развел руками Поцук, — для начала я вас вытащу отсюда, а там уж сами разбирайтесь со своими амурными делами. А уж если разбирательства эти снова приведут вас к делам судебным, то языкарь Питер Поцук всегда к вашим услугам, господин!
Он раскланялся, и Айвен, поддавшись магии этого чарующего голоса и всепоглощающей уверенности, тоже поклонился в ответ, но тут же спохватился.
"Ай а шельма, ай да талант!" — восхитился юноша, — "Впрочем, это и есть его работа — языком чесать, да голову судьям дурить. И свой хлеб с маслом, похоже, он ест не зря…"
Тем временем Поцук и охранник покинули камеру, оставив заключенного одного и в приподнятом настроении. Словно чаши Весов Вселенского Равновесия качнулся вдруг внутри его желудка недавно проглоченный ком, вызывая сильные рвотные позывы. Все его воодушевление и оптимизм словно ветром сдуло.
Весь вечер Айвен потратил на поиски тайников, которые мог пропустить во время прошлого осмотра, но с тем же результатом. А на ужин снова был ячмень. Все та же каша, в которой лежал крохотный кусочек мяса непонятного происхождения, настолько пропитавшийся ячменным соком, что почти не отличался по вкусу от каши. Кусок ячменного же хлеба и обычный тюремный чай, который должен был успокаивать и укреплять сон заключенных. Кое-как умяв это вкусовое извращение, юноша совсем сник. Вера в скорое избавление куда-то улетучилась вместе с остатками настроения. Лежа в кровати, он смотрел на заросли мха и думал, что на такой диете он и впрямь скоро начнет потолок обдирать, не приведи Мристый Иггр. К несчастью, вскоре его сморил сон, и ячменная каша показалась сущей безделицей в сравнении с поджидавшими Айвена видениями…
Ночь выдалась на редкость беспокойной. Мучаемый кошмарами юноша совсем издергался, хотя раньше ничего подобного с ним не случалось. Снова и снова просыпался он с криком, и снова проваливался в один и тот же кошмар: за огромным дубовым столом он сидел напротив Риула, а по сторонам стояли два воина Тьмы. Путешественник выглядел неважно, словно давно уже помер: бледное снинюшное лицо, черные провалы глаз и рот, больше похожий на рваную и плохо зажившую рану. Он пристально смотрел на Айвена и с его губ срывались всего два слова:
— Отыщи Первопечатника!
Причем, слова эти срывались и падали в самом прямом смысле, превращаясь в написанные на кусочке ткани буквы. Клочок падал в стоящую на столе тарелку, а юноша стремительно хватал его и пихал в рот, чтобы дарк не успел прочитать послание. Он жевал, жевал и жевал плохо поддающуюся ткань, запивая ее овсяным вином из бездонного кувшина, стоящего на столе, и заедая овсяной кашей. Но едва ему удавалось, наконец, справиться с кабрровой запиской, как Риул снова говорил:
— Отыщи Первопечатника!
И новый клочок ткани падал на блюдо, и вор снова хватал его и съедал. И с каждым разом Риул выплевывал слова все быстрее, а клочки ткани увеличивались в размере, и стали уже с ладонь, когда, наконец один из дарков сжалился над Айвеном:
— Эй, великий шаман Сущего в Бездну, тебе пора на протестное заседание…
— Ч-чего? — не понял юноша.
— Я говорю, хорош дрыхнуть, просыпайся…
И тут юноша действительно проснулся. В двери стоял стражник с кандалами в руках и снисходительно улыбался:
