— Да ты не волнуйся, я образно выразился. Убивать мы будем твоего мантического приват-двойника. Слыхал когда-нибудь о колдовских ритуалах племен Черного Континента? Так вот, они способны превратить человека в послушное животное или поднять зомби, используя глиняных или восковых кукол. Правда, там есть еще множество связанных с этим ритуалов, обращающихся к потусторонним силам, но мы с тобой жрать ядовитые грибы и приносить кровавые жертвы не станем. Хватит и обычного гомункула.
— И?
— Скопирую на него твою мантическую структуру, свяжу нитью Судьбы, накачаю маной и оживлю. А потом мы его убьем.
— Зачем?
— Попробуем сбить темных со следа. Увидев и почувствовав твою смерть, они вполне могут и прекратить тебя преследовать.
— Угу. И первый же дарк, который попытается своим мечом отковырять гомункулу руку поймет, что его обманули.
— Обычно после смерти носителя Печати разрушаются, так что причин терзать твое бездыханное тело у них не будет. — пояснил чародей, — К тому же… Ты как предпочитаешь погибнуть — сгореть в пожаре, или утонуть в глубоком озере? А может, ты хочешь, чтобы тебя растерзали голодные крысы?
— Лично я бы хотел погибнуть в бою, сражаясь с очередным героем-выскочкой за принадлежащий мне трон всего мира. В день своего двухсотлетия, — пробурчал юноша.
— Значит звери, — согласно кивнул Мэт и пододвинул к нему тарелку с вареными раками, — На вот, попробуй. По-моему, они просто восхитительны!
— Что-то мне кусок в горло не лезет. Я, конечно понимаю — гомункул, подобие, все дела… Вот только про шаманские куклы я тоже кое-чего слышал. И знаю, что случается в таких случаях с оригиналом. Учитывая, что оригиналом придется стать мне, то…
— Расслабься. Я же не буду сам проводить обряд, а специалиста раньше Хеона нам не встретится. Так что поживи еще маленько.
— Спасибо за ваше великодушие, лэр! — в шутливом поклоне склонился Айвен.
— Между прочим, согласно этикета, перед графом нужно кланяться на полпальца ниже.
— Кабброво семя, ты что — граф? Настоящий живой граф?
— Можешь меня даже ущипнуть, только сперва руки вымой.
— Да ладно, что я, графов никогда не щипал, что ли? Можно подумать, что у графьев ни карманов ни денег не водится. Правда, прямо перед собой, да еще и живьем — впервые вижу.
— Любопытно, а когда это ты успел насмотреться на неживых графов?
— Пиявку тебе под язык! На фамильных портретах видел, которыми стены украшают.
— Разумеется, в домах с картинами, на которых графья нарисованы, ты бывал только ночами или в отсутствие оригинала дома? Я прав?
— Догадаться несложно.
— Ладно уж. Иди, собирай свои вещи и спускайся к конюшне. Надеюсь, ты умеешь ездить верхом?
— Тебя какой ответ больше устроит: честный, или что умею?
— Значит, научишься. Уверен, что во время нашего путешествия ты приобретешь немало полезных навыков. И отучишься от дурных привычек. Например, шарить по карманам своего собеседника.
— Все равно у тебя там ничего нет. Так даже не интересно.
— Просто я знал, к кому шел. И вообще, из-за этой дурацкой привычки тащить все, что плохо лежит или не слишком крепко хозяин держит, ты и оказался в тюрьме…
— Эй! Погоди-ка, разве я тебе рассказывал, из-за чего очутился в Боргарде?
— Нет, но догадаться не так уж и трудно.
— Надеюсь, ты мне коня подобрал поспокойнее?
— Увидишь, — уклончиво ответил Мэт, — хороший конь. Уверен, что вы подружитесь.
Собрался Айвен быстро и вскоре же стоял возле конюшни, со своими нехитрыми пожитками: парой сумок да небольшой коробкой. Настроение у него, не взирая на утихнувшую боль, было прекрасным.
А потом геомант вывел из конюшни лошадей.
— Тысяча совокупляющихся каббров, только не это!
На первый взгляд, в лошадях не было ничего не обычного. Впрочем, и на второй тоже, но юноша не зря столько лет провел в воровской среде. Конокрадов воры недолюбливали, но иногда приходилось и с ними иметь дело. Так что волей-неволей, но в дорогих породах лошадей разбираться ему пришлось научиться.
— Это же!..
"Хрум", — раздался сухой хруст, когда одна из лошадей вытянула шею в сторону стоящей неподалеку телеги и без усилий откусила от нее солидный кусок. От деревянной телеги…
— …хрум-скакун, — убитым голосом закончил вор.
"Хрум-скакун, он же лошадь прожевальская, он же конь-проглот, он же харук. Это особая порода лошадей, возникшая вследствие неестественной (то есть ритуальной) связи от обычной скаковой лошади гиремской породы и от призрачного жеребца. Естественным путем не размножается, и в силу своей чрезвычайной редкости стоит баснословных денег.
От своей матери полукровка унаследовал скорость и выносливость, а от отца — ночное зрение, абсолютное бесстрашие и неистовую похотливость. К сожалению, свирепый нрав и отчаянное любопытство ему тоже достались от отца.
