Ребята впадают в кратковременную депрессию - как в неё не впасть, если ты должен спасать мир, а у тебя ничего не получается. Решив развеять их тоску весьма экстравагантным способом, Кайл Фабиан отправляется на кухню...
— Шон, которому не хочется приударить за девушками — плохой Шон.
— По-моему, это уже не Шон.
— Кто ты и что ты сделал с Шоном, жалкий притворщик?
Подобные издевательства над юным ловеласом продолжались около полутора часов. С самого утра в кабинете шефа собралось печальное и морально опустошённое младшее поколение. Энджел неравномерно протирала одну и ту же полку с того момента, как вошла внутрь; Эйден с неизменно невозмутимым лицом, временно лишённым способности производить улыбку, шутил; Шон лежал на диване в позе оскорблённого объекта дружеских шуток и шевелил разве что пальцем (единственным подходящим в такой ситуации пальцем, да и то изредка). На первый взгляд казалось, что ребята духовно раздавлены какой-то громадной непреодолимой проблемой. Впрочем, на второй, на третий и на все последующие взгляды ничего не менялось.
Проблема заключалась в том, что проблемы не было. Этот парадокс сводил друзей с ума.
Первым до отсутствия проблемы додумался Шон. Он попытался составить список дел и пришёл в ужас. Получалось, что циклично возрождающееся зло собиралось возрождаться до тех пор, пока защитники человечества не состарятся и не умрут, и до тех пор его распорядок дня должен был выглядеть примерно так — завтрак, уничтожение твари из преисподней номер один, обед, уничтожение твари номер два, восстановление городских достопримечательностей после уничтожения, ужин, уничтожение номер три, почистить зубы, ночной кошмар, завтрак. Никаких развлечений. Никакого счастья. Бесконечное повторение благородной, но бесполезной борьбы.
На это он явно не подписывался.
— Доброе утро, — поздоровался Хоук, появляясь на пороге. Через пару секунд шефа буквально сшибло с ног тленной аурой, воцарившейся в его кабинете. Установив равновесие между собой, миром и надёжным полом третьего этажа, он присмотрелся к лицам подчинённых. — Что случилось?
— Утро не доброе, видимо, — подсказал Эйден, переводя глаза на Шона. В конце концов, кто, если не Шон, виноват в их депрессии? Разве что сам Дьявол, но до этого уровня мы пока не дошли.
— Кто-то умер? — осторожно спросил Хоук.
— Да, — неожиданно ответил Шон. На долю секунды все застыли, а потом посмотрели на него скептически. — Умер молодой и амбициозный красавчик Ламберт. И нет ему больше места в этом мире.
— Зануда какой-то родился вместо него, — пробормотала Энджел, наконец сдвинувшись с мёртвой точки и начав протирать другую полку. — Можете выкинуть его в окно.
Проигнорировав скорбную весть, Хоук подошёл к девушке и извлёк из её рук мокрую тряпку. Увлечённая чисткой одного-единственного места, Энджел протёрла в нём настоящую дыру. Лаватейн мог бы спокойно отнестись к дыре в дорогом шкафу, который они дольше собирали, чем пользовали, но местом, попавшимся под горячую руку и холодную тряпку, оказалась папка с документами.
Заняв место за столом и убедившись, что Энджел больше ничего не трёт, шеф заявил:
— Если у амбициозного красавчика проблемы, то он всегда может отвлечься на работу.
— Работу? — Шон сел на диване, как восставший из гроба мертвец. — Работу, говоришь? Только представь: мы каждый божий день уничтожаем то, что всё равно потом возродится, и это не закончится никогда. — Для пущей убедительности он повторил загадочным шёпотом: — Никогда…
Энджел прошептала на ухо Эйдену:
— Я не думаю, что этот начинающий зомби убедит Хоука в тщетности бытия.
— Никогда… — вторил сам себе Шон.
— Разумеется, — вполголоса ответил Эйден и на всякий случай уточнил: — Ты же не слушаешь его, шеф? Попытки вдуматься в то, что творится в голове у Шона, приводят к суициду.
К их отчаянию, Хоук заворожённо смотрел на гнущего своё пессимистичного Ламберта, и с каждым новым «никогда» от него всё сильнее веяло могильным холодом, как от идейного предшественника на кожаном диване. Но позитивное начало одержало победу на внутренних весах — Лаватейн быстро очнулся и бросил ластик Шону в лоб. Физическая близость с метательными ножами дала о себе знать, и Ламберт откинулся обратно без единого замечания.
— Разоритель канцелярии, — выдал поверженный Ламберт спустя какое-то время. — Почему меня никто не слушает?
— Если тебя слушать, повеситься можно, — объяснил Эйден. — Мы так поникли исключительно из-за тебя. Теперь и работать не хочется…
— Вас надо вытянуть из депрессии? — заинтересованно спросил Хоук. — Так вот в чём дело. Я думал, тут реальные проблемы… ладно, что-нибудь придумаем…
— Придумаем? — переспросил врач. — Ты один против трёх безвольных комочков скорби. Шансы, честно говоря, невелики.
Лицо шефа приняло выражение задумчивости, резко перешедшей в нетерпеливое ожидание. Только он собрался произнести «а где этот», как дверь в очередной раз шарахнула по стенке и явила миру проспавшего всё на свете Кайла.
— А вот он, — озвучил свою мысль Хоук. — Не беспокойтесь, ваши души спасены.
— Я опять должен прикинуться экзорцистом? — хмуро спросил Кайл, свободной от мотоциклетного шлема рукой протирая заспанное лицо. — Ну, звиняйте, конечно, но поздновато сказали.
