Педагогическая публицистика полностью

В творчестве Януша Корчака большое место занимает публицистика. В различных журналах (общественных, медицинских, педагогических и др.) появлялись статьи Я. Корчака, рассматривающие проблемы развития ребенка, его здоровья, воспитания, положения и семье, в обществе. В них отражался большой опыт врача, писателя, воспитателя, лектора, эксперта Варшавского окружного суда по делам несовершеннолетних правонарушителей. Особенно тесно Я. Корчак сотрудничал с журналом «Школа специальна» (1924–1939). В нем он печатал свои статьи начиная с 1925 и до последнего года существования журнала. В настоящее издание включено 13 статей Я. Корчака, опубликованных различными польскими педагогическими журналами в разное время. Статьи «Теория и практика» (1925), «Воспитание воспитателя ребенком» (1926), «Воришка» (1926), «Открытое окно» (1926), «Каста авторитетов» (1926–1927), «Чувство» (1927–1928), «Замечания о разных типах детей» (1928–1929), «Эпидемии проступков» (1936–1937), «Честолюбивый воспитатель» (1938–1939) были опубликованы в журнале «Школа специальна»; статья «Преступное наказание» (1923) — в журнале «Опека над дзецкем» («Опека над ребенком»); «Расположение и неприязнь» (1933) — в журнале «Выховане пшедшкольне» («Дошкольное воспитание»); «Дважды два — четыре» (1927) — в журнале «Праца школьна» («Школьный труд»); «Есть школа!» (1921) — в журнале «Рочник педагогичны» («Педагогический ежегодник»). Печатается по изданию Януш Корчак. Избранные педагогические произведения. М., Педагогика, 1979.

Благодаря теории — я знаю, а благодаря практике — я чувствую. Теория обогащает интеллект, практика расцвечивает чувство, тренирует волю. «Я знаю» не значит: «действую сообразно тому, что я знаю». Чужие взгляды незнакомых людей должны преломиться в моем живом «я». Из теоретических посылок я исхожу не без разбора. Отклоняю — забываю — обхожу — увиливаю — пренебрегаю. В результате я, сознательно или бессознательно, получаю собственную теорию, которая управляет поступками. И это много, если что-нибудь, частица теории, во мне приживется, сохранит право на существование; в какой-то мере повлияла, отчасти воздействовала. Отрекаюсь по многу раз от теории, а от себя редко.

Практика — это мое прошлое, моя жизнь, сумма субъективных переживаний, память былых неудач, разочарований, поражений, побед и триумфов, отрицательных и положительных эмоций. Практика недоверчиво проверяет и обличает, стараясь уличить теорию во лжи, найти ошибку. Быть может, у него, быть может, там, быть может, в его условиях так выходило, а у меня в моей работе… всегда по-другому. Рутина или поиск?

К рутине приводит равнодушная воля, которая всячески старается облегчить, упростить работу, выполнить ее механически, протоптать из экономии времени и энергии самую удобную для себя тропку. Рутина позволяет эмоционально не включаться в работу, устраняет сомнения, уравновешивает — ты выполняешь функции, исправно служишь. Для рутинера жизнь начинается тогда, когда кончаются часы службы. Мне уже легко, нет надобности ломать голову, искать самому и даже где-либо смотреть, я знаю точно и определенно. Я справляюсь. Я знаю свое. Новое, чего я не чаял и не ждал, мешает и сердит. Хочу, чтобы было именно так, как я уже знаю. Право теории — подкреплять мой взгляд, а не опровергать, подрывать, путать. Как-то раз я, еле превозмогая себя, из наметки теории соорудил развернутый взгляд, план, программу. Составил кое-как, была забота! Ты говоришь: «плохо»? Дело сделано, не стану я опять начинать. Идеал рутины — незыблемость, собственный авторитет, подкрепленный авторитетом подобранных ad hoc {1} тезисов. Я, мол, и прочие (ряд цитат, фамилий, званий).

А поиск?

Начинаю с того, что знают другие, строю так, как могу сам. Хочу — основательно и честно — не по наказу извне, не из страха перед чужим контролем, а по своей доброй и вольной воле, под неустанным надзором совести. Не ради удобства, а ради духовного обогащения себя. Не доверяя в равной мере чужому и своему мнению. Не зная, я ищу и ставлю вопросы. В труде я закаляюсь и созреваю. Труд — самое ценное в моей глубоко личной жизни. Не то, что легко, а что наиболее всесторонне действенно. Углубляя, я усложняю. Понимаю, что познавать — значит страдать. Много познал — много перестрадал. Неудачу я оцениваю не суммой обманутых надежд, а добытой документацией. Каждая неудача — новый по- своему стимул работы мысли. Каждая на сегодня истина — лишь этап. Не могу предвидеть, каким будет последний; хорошо, если я осознаю первый этап работы. Что же он гласит, каков он, этот первый этап воспитательной работы?

Самое главное, я полагаю — трезво оценивая факты, воспитатель должен уметь:

Любого в любом случае целиком простить.

Все понимать — это все прощать.