Рассказ о моряке-подводнике, который любил вино и женщин.
Игорь Марков
Пей за наших ребят…
Рассказ
У каждого времени есть свои, на первый взгляд мелкие, но достаточно заметные приметы. Например, татуировки. Сегодня они очень популярны. Цветные картинки на собственную кожу набивают и знаменитые артисты, и уличные музыканты. А вот солисты группы «АББА» или «Бони Эм» такого себе не позволяли. В эпоху кассетных магнитофонов «Весна-306» синюшные рисунки на разных частях тела кололи только уголовники и моряки.
Однажды в бане я увидел картинку с глубокомысленной надписью: «Что нас губит? Карты, вино и женщины». Наколка украшала плечо бледного худощавого человека с железными зубами и ножевым шрамом от виска к подбородку. Он явно не был похож на капитана дальнего плавания, да и рассказ мой будет не о нём.
Не знаю, какие у Жоры Цветкова были татуировки – в баню я с ним не ходил. Но точно знаю, что азартные игры его абсолютно не интересовали, а вот вино и женщины оказали серьёзное влияние на судьбу молодого матроса.
Главное на военной службе – это дисциплина. Как верно заметил бравый солдат Швейк: «не будь дисциплины, мы бы, как обезьяны, по деревьям лазили». Нарушать дисциплину нельзя. Нарушителей сажают на гауптвахту или, попросту говоря, на губу.
В старинном здании на углу Садовой и Инженерной улиц находилась знаменитая Ленинградская гарнизонная губа. Может быть она до сих пор там находится, вернув себе историческое наименование Санкт-Петербургской, я этого не знаю, да, признаться, особо и не стремлюсь узнать, чтобы не разрушить целостность воспоминания о том, как в середине 1970-х я, будучи курсантом военной Академии, побывал в её исторических стенах. К счастью, не в качестве арестанта, а часовым – в составе гарнизонного караула.
Вверенный мне для охраны и обороны пост находился на втором этаже в длинном коридоре, по обе стороны которого размещались одиночные камеры для особо злостных нарушителей. Сюда помещали солдат и матросов с длинными сроками – суток по десять, а также настоящих преступников, ожидающих трибунала.
Над дверью в конце коридора зажглась лампочка – это одному из пятнадцати моих арестантов что-то потребовалось.
– Часовой, скажи, сколько время? А то у меня часы забрали, – услышал я голос с той стороны решётки.
Это была даже не решётка, а стальная пластина с круглыми дырочками, намертво приваренная к небольшому окошку в железной двери. Мне через дырочки видно только рот говорящего, но если он отойдёт на пару шагов, то я смогу разглядеть всю его темницу.
Великий архитектор Карл Росси, проектируя «ордонансгауз» – «приказной дом», в буквальном переводе с немецко-французского, – основное внимание уделил красоте фасадов. Отделку интерьеров ему, вероятно, не заказывали. Комендантское управление Санкт-Петербурга, для которого здание строилось, посчитало, что для временного содержания арестованных солдат изысканного дизайна не требуется. Думаю, что в моё время камеры выглядели также, как при великом итальянце. Кроме, пожалуй, электрического освещения.
Площадью камера была не больше купе пассажирского поезда. Только вместо четырёх откидных полок имелась одна – деревянная. Её утром поднимали и пристёгивали к стене висячим замком. Комплект мебели состоял из двух предметов: маленького железного столика и табуретки. Стальные ножки намертво замурованы в цементный пол. Шершавые стены выкрашены унылой желтовато-серой, как прошлогодняя солома, краской.
Как я уже заметил, в одиночках содержали наиболее злостных нарушителей воинской дисциплины, но камера, перед которой я стоял, предназначалась для совсем уж отъявленных негодяев. Её стены от пола до потолка были выкрашены чёрной масляной краской. Тусклый свет, который никогда не выключался, чтобы часовой через окошко мог следить за арестованным, делал её ещё мрачнее. Кроме того, в камере было холодно. По непонятной причине толстая труба водяного отопления, проходящая транзитом через все помещения, здесь была еле-еле тёплой.
Караульные называли эту темницу «чкаловской» – в честь легендарного лётчика Валерия Павловича Чкалова, который якобы сидел в ней после знаменитого полёта под Троицким мостом. Чкалов, как известно, отличался буйным характером и несколько раз побывал на гауптвахте, но скорее всего не здесь. Для арестованных офицеров в «приказном доме» имелось отдельное от рядовых солдат место.
