Их количество, безусловно, влияет на нас, на наши ощущения, на мировосприятие и, как следствие, на понимание своего места в жизни, как в прямом, так и в переносном смысле.
Говоря проще, количество денег определяет качество жизни.
Но качество самих денег, вернее, качество процесса их добывания раз и навсегда делает нас теми, кем мы будем пребывать в течение всей жизни. А скелеты в шкафу, дедушки-пираты и прочие прелести, часто скрываемые от постороннего взгляда, вряд ли исчезнут из твоей биографии, даже если ее главным редактором выступишь ты сам.
Возможно, это звучит странно, но главная задача денег – давать человеку свободу от этих самых денег.
Я хорошо помню те времена, когда денег хронически не хватало. Ни на что. Мы мечтали, надеялись, ложились спать и просыпались в ожидании чуда. Но чуда не происходило, и выкручиваться приходилось иными способами, кому как везло. Учась в школе, я получал от родителей по 50 копеек в день на всякие завтраки-обеды, и из этих поступлений, как сейчас принято говорить, приходилось верстать свой бюджет. Шесть учебных дней в неделю, считай, доходная часть – целых три рубля. Целых – это пока не наступало время расходов. Полдня голодным не высидишь, выручали круглые булочки из школьной столовой. По пятачку за штуку. Плюс компот или чай. Также по пятаку стоили автобус и метро, единственные на тот момент способы передвижения. Единый проездной за шесть рублей считался форменным мотовством, но к началу восьмидесятых некие светлые головы придумали специальный школьный билет, по полтора рубля на месяц. Это здорово выручало. Потом мы научились делать самодельные билеты, и таким образом одну из расходных статей удавалось секвестрировать. В течение некоторого времени даже существовал небольшой бизнес: собирали старые, но хорошо сохранившиеся карточки, переклеивали цифры и буквы, вставляли в популярные тогда клеенчатые чехольчики, и дубликат на следующий месяц готов. Одноклассники с удовольствием покупали их за полцены к обоюдному удовлетворению.
К началу седьмого класса все поголовно закурили. Удовольствие оказалось тоже не из дешевых, но оно того стоило. Можно было повоображать перед девчонками и повыпендриваться перед некурящими пацанами. Благодаря сигаретам удавалось даже прорываться на вечерние сеансы в кино и на фильмы, которые «детям до 16 смотреть не разрешается». Сегодняшние 12+, 14+, 18+ и прочие условности – цветочки в сравнении с тогдашними «детям до 16». Кто постарше наверняка помнят этаких строгих, но справедливых старушек – билетных контролеров. Вот мимо кого даже муха не пролетит, и мышь не проскочит! Мы подходили компанией вплотную к дверям кинотеатра и раскуривали на всех одну-две сигареты по кругу. Главное, чтобы побольше дыма. Тогда одержимые вселенской ответственностью бабульки выскакивали из-за своих рабочих мест, подбегали к нам и, сделав страшные глаза, начинали нас стыдить. Дальше все зависело от мастерства и везения. Вперед выходил самый высокий, усатый и басистый из нас и деловито сообщал старушке, что нам всем, мол, уже по шестнадцать, а некоторым и по семнадцать, мол, родители курить разрешают, и вообще, сейчас докурим и пойдем кино смотреть. Логика слов действовала железобетонно, за клубами дыма мелких не было видно, контролерша махала рукой и всех пропускала.
Меня по малости лет от сигарет подташнивало, что было, в какой-то мере, на руку: одной пачки хватало на два-три дня. Но молодой организм уже требовал пива, а это еще 45 копеек за один прием. Впрочем, иногда позволялось и вино. Чаще всего это были российское «Арбатское» по два двадцать или молдавская «Фетяска» по два пятьдесят. По особым праздникам удавалось выторговать из-под полы румынский «Старый замок», с переплатой он обходился в трояк.
В общем, кино, вино и домино ставили финансовую систему стандартного старшеклассника за грань дефолта. Способов заработать было крайне мало, а честных – тем более. Мы перебивались, как могли: собирали и сдавали бутылки, играли с младшими в «трясучку», накручивали круги на автобусах – «не бросайте пять копеек, я уже двадцать опустил», прибивались к компаниям старших парней, где по дружбе с нас брали не более, чем могли выдержать наши тощие кошельки.
А нам хотелось совсем другого – свободы! Чтобы родители отпускали до одиннадцати вечера, чтобы в кафе не приходилось экономить гривенники, а после кафе – считать копейки на метро. Всем поголовно хотелось иметь американские джинсы, рубашки на кнопках и туфли на каблуках. Мы фантазировали, что когда-нибудь появится возможность купить югославскую дубленку, а сдачи хватит на индийский мохеровый шарф. По мере взросления большинство из нас расставались со подобными мечтами, давая возможность родителям вздохнуть спокойно: ну, наконец, переросли всякие детские глупости. Но оставалось меньшинство, которое явно не хотело верить в светлое коммунистическое будущее. То ли мне повезло, и я оказался среди них, то ли просто не спешил расставаться с детством.
