Один из видов страдания вот-вот должен был исчезнуть навсегда: страдание от безнадежности и поражения. Люди верили в победу если не для себя, то хотя бы для будущего. И эта вера была нередко тем сильнее, чем тяжелее обстоятельства. Все жертвы эксплуатации и угнетения, у кого еще хватало сил задумываться о целях своей жалкой жизни, могли услышать в ответ эхо заявлений, подобных тому, что произнес Лукени, итальянский анархист, зарезавший австрийскую императрицу Елизавету в 1898 году: «Недалек тот час, когда новое солнце будет светить всем людям одинаково»; или Каляев в 1905 году, который, получив смертельный приговор за убийство московского генерал-губернатора, бросил суду: «Учитесь смотреть надвигающейся революции прямо в глаза!»
И конец действительно приближался. В безграничности, которая до настоящего времени всегда напоминала человеку о недостижимости его надежд, он вдруг обрел вдохновение. Мир превратился в отправную точку.
Небольшой кружок художников и писателей кубистов не был политизирован. Кубисты не мыслили в политических категориях, однако они были причастны к революционной трансформации мира. Как такое возможно? Снова мы находим ответ в историческом периоде, на который пришелся этот момент. Интеллектуальная цельность человека той эпохи не требовала политического выбора. Схождение многих линий развития, одновременно приблизившихся к качественному скачку, казалось бы, обещало преображенный мир. И это обещание было всеобъемлющим.
«Все возможно, – писал Андре Сальмон, еще один поэт-кубист, – все осуществимо, везде и во всем».
Империализм начал процесс объединения мира. Массовая продукция обещала всеобщее изобилие. Выходившие огромными тиражами газеты – просвещенную демократию. Аэроплан был готов осуществить мечту Икара. Ужасные противоречия, порожденные этим схождением, еще не были ясны. Они обнаружили себя только в 1914 году и впервые оказались политически поляризованы Октябрьской революцией 1917 года. Эль Лисицкий, один из великих новаторов русского революционного искусства до его подавления и запрета, в биографической заметке намекнул на то, как момент политического выбора был обусловлен моментом кубизма:
Фильм жизни Эля Лисицкого до 1926 года[56]:
РОЖДЕНИЕ: Мое поколение родилось за пару дюжин лет до Великой Октябрьской революции.
ПРЕДКИ: Несколько веков назад нашим предкам посчастливилось совершить великие открытия в путешествиях.
МЫ: Мы, внуки Колумба, создаем эпоху самых славных изобретений. С ними наш Земной шар стал очень мал, но наше пространство расширилось, и наше время стало вместительней.
ОЩУЩЕНИЯ: Мою жизнь сопровождают небывалые ощущения. Едва мне исполнилось пять, мне в уши вставили резиновые трубки фонографа Эдисона. В восемь я мчался на первый в Смоленске электротрамвай – эта адская сила прогнала лошадей всех крестьянских из города.
СЖАТИЕ МАТЕРИИ: Паровой двигатель качал мою колыбель. В какой-то момент он исчез, словно ихтиозавры. Постепенно машины лишаются своих жирных, набитых потрохами утроб. Вместо них – сжатые черепа динамо-машин с электромозгами. Материя и разум напрямую передаются через коленчатый вал, совершая работу. Гравитацию с инерцией мы преодолели.
1918: в Москве в 1918 году перед моими глазами сверкнуло короткое замыкание, поделившее напополам этот мир. Этот удар расколол наше сегодня, словно клин, между прошлым и будущим.
Труд мой тоже помогает вбивать этот клин еще глубже.
Ты либо здесь, либо там: посередине остаться не выйдет.
