Свернув за угол, он прошёл мимо угрюмого тюремного замка Нань-со, и сразу отметил, что одно из зданий подверглось срочной перестройке. Главный вход, находившийся ранее с западной стороны и ведший прямо на второй этаж, был заложен кирпичом, замазан штукатуркой, фундамент с нижним подвалом имел множество узких бойниц. Парадные кованые двери располагались теперь с восточной стороны. Перед тюрьмой торчали жёлтые щиты — жёлтый цвет — символ императорской власти, на которых наклеивались важные объявления. Попов прочёл самое свежее. В нём сообщалось о том, что "белые варвары" просят пощады и отступают к Тяньцзиню. "Да воссияет Звезда долголетия над головой богдыхана!" "Хвала и честь полководцу Сэн Вану!" "Зелёный Дракон и Белый Тигр стоят на страже Поднебесной!"
— «Совсем хорошо», — иронично подумал Попов и, зная лживость правительственных заявлений, пришёл к выводу, что войска союзников намерены идти к Пекину и штурмовать его при первой же возможности.
Неподалёку от тюрьмы несколько солдат пекинского гарнизона ловили в канале водяных крыс; сдирали с них шкуру и жарили на шомполах. В бедных кварталах не брезговали и такой дичью.
Переходя на другую сторону канала по горбатому мосту и удаляясь от тюрьмы Нань-со, он поглубже засунул руки в карманы и подумал, что учат не только добрым делам — и злое требует науки. Не зря мошенники и воры стремятся в тюрьмы. Там они слывут за мудрецов, их уважают. — Там говорят, что жизнь — театр, сцена обмана: если ты честен, прикинься лжецом, если ты лжив, изображай простака. Находишься близко, показывай, что мысли твои далеко. Если смел, не бойся показаться трусом. Не зря тюрьму Нань-со прозвали "академией".
Он прошёл по парковой аллее, присел на скамью: никакой слежки за собой не обнаружил и двинулся дальше. Кому чего не надо, тот того и не получит. Достойные люди живут без лишних знаний, руководствуясь сердцем. Устоит сердце, устоит судьба.
Когда подошёл к лавке старьёвщика, ветер пригнал с моря хлёсткий дождь. Даль заволокло серым туманом.
— Уф! — сказал Попов, переступая порог и прикрывая за собой дверь. — Светопреставление.
Торговец Ахметка, скуластый татарин в пёстрой тюбетейке, сухо ответил на приветствие и погрузился в чтение старинной книги. На его кривой шее алел свежий рубец — кто-то, видно, полоснул по горлу острой сталью. Дерзкие грабители, смекалистые аферисты, нахальные и лживые пройдохи, спившиеся чиновники и расточительные сынки известных богатеев — кто только не заглядывал к татарину Ахметке: и в его лавку, и в его глаза. Одни сбывали старинные вещи, другие — покупали. У всех старых вещей есть одно объединяющее свойство: они кажутся или ненужными, или необычайными. У Ахметки можно было приобрести штоф водки, настоянной на кедровых орехах ещё при Чингисхане, неизвестно каким образом и чудом сохранившийся в отвалах столетий; заговорную траву юй — душистый лук с зелёными цветами, засушенную самим Хуанди — Жёлтым Предком, и даже шёлковую шляпу с отворотами легендарного кудесника Го Пу, автора "Книги Захоронений", несколько страниц которой были выставлены на продажу: лежали под стеклом.
Попов примерил на себя жёлтый халат мятежного царедворца Ван Ши Чуна, чёрный пояс Янь Хуэя — любимого ученика Конфуция, шёлковую шляпу с отворотами. Приценился к нефритовому браслету какого-то военачальника эпохи Борющихся Царств, вернул понравившиеся вещи татарину — уж больно высока цена! и попросил найти одежду с черно-белыми полями.
— Мне нужно платье мага, — небрежно уточнил Попов. — Времён императора Цинь Шихуана.
— О! — изумлённо повертел головой старьёвщик и, не дожидаясь ответа, полез в кованый сундук, открывшийся с весёлым мелодичным звоном. Покопавшись в его тряпичном содержимом, он вытащил бумажный свёрток.
— Взгляните, это платье мудреца Сюй Ши.
Попов развернул одежду с черно-белыми разводами, отдалённо напоминающее трико балаганного шута, и удивился.
— Это всё?
У татарина забегали глаза.
— Ещё, ещё.
Он вновь погрузился в завалы тряпья и выудил чёрный халат, с вышитыми на нём знаками Ян и Инь, символизирующими свет и тьму. Затем подал чёрную шляпу и целый набор мистических фигур, составленных из цельных и ломаных линий в загадочном чередовании.
— Гадают со второй стражи на третью, — счёл нужным подсказать старьёвщик, хотя Попов его об этом не просил. — Всё непонятное нам кажется зловещим.
— А зловещее — предвестником добра, — бесстрастным голосом проговорил Попов и начал торг. Легче было отпилить себе голову тупой бамбуковой пилой, нежели снизить цену, заявленную Ахметкой.
— Что ж вы, уважаемый, столь несговорчивы? — удивился Попов и в сотый раз достал из портмоне деньги. — Разве я мало даю?
Старьёвщик хитро щурился.
— А товар мой! Значит, и цена моя.
Попов позволил с ним не согласиться.
— Любая крайность порочна. Это видно на примере богатых и нищих.
— Я не вполне понимаю.
— И те, и эти могут жить без совести.
Старьёвщик укоризненно покачал головой.
— Где глубина познания, там глубина молчания. Стыдно, почтенный! Вы обозвали честного татарина бессовестным; а я ведь вам стараюсь угодить.
