— Я не скажу, что ко мне являлись мёртвые, — заговорил Баллюзен, когда голоса Шимковича и Вульфа стихли, — но не могу забыть одного артиллерийского поручика, служившего вместе со мной во время Севастопольской кампании. Фамилию его намеренно не стану называть.
— Боитесь, навестит? — съязвил Вульф.
— Не хочу тревожить его имя, — уклончиво ответил Баллюзен. — Так вот. Перед очередным сражением он неожиданно взял с меня слово, что все его личные вещи и письма я отошлю по тому адресу, который он мне сообщил. «Чувствую, — сказал он мне, — что в завтрашнем бою меня убьют». Я, как мог, начал ободрять его, но он лишь печально вздохнул, объяснив своё тягостное предчувствие тем, что до этого у него болела рука, и в эту руку он был ранен. «Но теперь, — признавался он мне, — болит грудь, и гораздо сильнее, нежели когда-то болела рука». На следующий день, не дождавшись его с позиций, уже вечером, я отправился на перевязочный пункт, где и нашёл его, накрытого рогожей. Неприятельская граната разворотила ему грудь, ударив в самое сердце.
— Да, — протянул Попов, — предчувствие его не обмануло.
Приведя ещё ряд памятных примеров неопровержимых предсказаний смерти, явлений умерших живым и прямых свидетельств о загробной жизни, собеседники пришли к выводу, что, если человек в своей гордыне будет мнить, что всё зависит от него, он, разумеется, будет неправ.
— И если человек покорно скажет: "Ничего от меня не зависит", он так же будет заблуждаться, — проговорил Игнатьев, вставая из-за стола и давая возможность Дмитрию прибрать посуду. — Человек, отдавший свою волю в Божьи руки, научится владеть собой.
Баллюзен раскрыл портсигар и вынул папиросу.
— И тогда глаза его увидят многое, а душа — всё!
— И человек своей мыслью будет опережать события, — уверенно сказал Попов. — Воздействовать на них.
Ночью Сянь Фэну снилась кровь. Она текла по золотому изваянию Будды, подтекала под ноги маленькому сыну, над которым нависала тень великого Чингисхана, пачкала платье Цы Си... И чем больше он пятился от текучего марева крови, тем беспощаднее вставал вопрос: как быть? Как действовать в мятежноистлевающем Китае, порабощаемом "белыми варварами"? Куда ни ступи, повсюду кровь. Кровь за повстанцами. За европейцами. И за дядей Сэн Ваном — она. Сянь Фэн закрыл лицо руками, плотно-плотно смежил веки, и перед его глазами, перед его мысленным взором замелькали, закружили в воздухе снежинки, поднялся ветер, началась метель. Задуло, замело, засиверило… Ему стало знобко, он начал замерзать, но так же неожиданно, как замело, всё миротворно притихло: улеглось, раскинулось просторными сугробами под чудный звон колоколов. Где и когда он слышал этот звон? Этот переливчато-знакомый клёкот медных птиц, слетающих с высоких звонниц под сияющими небесами?
Над солнцем куполов горели золотом кресты.
Сянь Фэн вгляделся, приподнялся на локтях, обрадованно засмеялся: он узнал храм русского подворья, его кресты и колокольный звон. Там было чисто, благостно, светло — там было мирно. Крови не было.
Очнувшись от видений, он долго осмысливал свой сон, затем собственноручно набросал письмо и велел доставить его младшему брату И Цину.
— Отвечаешь головой, — сказал он нарочному, выходя во двор. — Передашь лично в руки.
Пахло мокрой травой, цветущими астрами и хризантемами.
В это время войска неприятеля вплотную подошли к Пекину.
Напротив зимнего дворца богдыхана англичане установили два дальнобойных орудия, и теперь молчаливые артиллеристы прикидывали на глазок высоту прицела, определяли градус отклонения, держа в уме минимальную дистанцию между орудийными жерлами и городской стеной.
О том, что ситуация непредсказуема и штурм Пекина в самом деле может состояться, говорили уже не только в английских штабах, но и во французском посольстве, куда сразу же после завтрака прибыл Игнатьев. Он уже знал, что все лица, составлявшие славу Пекина, поспешно оставили город, и теперь его преследовало навязчивое ощущение, что если не взять быка за рога прямо сейчас, что-то в жизни не заладится, пойдёт не так, как надо и, вместе с тем, была опаска испортить всё излишним рвением. Не зря монах Бао любит повторять: «Удача приходит к тому, кто ей не мешает».
— К чёрту! — неожиданно вспылил барон Гро, как только Игнатьев пожал его протянутую руку и сел в предложенное кресло. — К чёрту! — Было видно, что он вне себя от бешенства.
— Кого и по какому поводу? — участливым тоном спросил Николай, и все слова, которые он заготовил для утренней беседы, показались ему пресными: француз сразу же излил накопившуюся у него желчь на лорда Эльджина. — Всё плохо, гадко, скверно! Не по — дружески! И всё не так! Не так! — гневно повторял барон Гро. — Мародёрство, бестолковщина, ужасный произвол. О дисциплине я уже не заикаюсь. Меня пугает самодурство англичан. Не приди вы ко мне, — с негодованием в голосе признался он Игнатьеву, — я сам бы направился к вам. Нет сил смотреть на лорда. Фанфарон!
— Благородство не купить, — подольстил ему Николай. — Оно либо есть, либо его нет. На рынке им и не торгуют.
