Представляя свои будущие отношения с русским «наблюдателем», как барон Гро и лорд Эльджин окрестили его про себя, они видели в нём провинциального зрителя, впервые попавшего в оперу или в театр. Они не переставали играть роль могущественных политиков, прекрасно образованных и поднаторевших в плетении словесных кружев, с помощью которых уже не раз достигали поставленных перед собой целей. Их успешное подыгрывание друг другу повышало не только дипломатический статус их государств, но и собственное материальное благосостояние, что отнюдь не маловажно: большие деньги это ещё и большое влияние при дворе. Одним словом, они те, кто снисходит до вежливых бесед с профанами. Если русский посланник об этом не догадывается, тем хуже для него — пусть тешит самолюбие возле чужих столов. Возможно, что его удастся приручить, сделать своим; угодливо-послушным. Если им правильно руководить, он сможет воспринять внушаемые ему взгляды на жизнь и — чем чёрт не шутит! — невольно втянет Россию в вооружённый конфликт с Поднебесной. А это, что ни говори, крайне уместно. Англия тогда погреет руки.
Лорд Эльджин посмотрел на оживлённо разговаривавшего с его секретарём Игнатьева и оценил безмятежность гостя, как свойство недалёкого ума. Сказать по совести, ему бы хотелось видеть представителя России унылым и подавленным, осознавшим свою роль третьего лишнего, но... быть может, это и неплохо: жизнерадостный кретин всегда понятен. Управляем.
Вскоре к Игнатьеву подошёл посол Франции в Китае господин Бурбулон с женой — миловидной глазастой шатенкой, державшей свою голову так, что все невольно любовались её статью и причёской, украшенной чудесной диадемой — бриллиант на бриллианте. Игнатьев со своей безукоризненной осанкой и богатырским разворотом плеч, в парадной генеральской форме с орденами, был почти на голову выше всех и выглядел от этого ещё моложе. Было видно, что госпоже Бурбулон льстит внимание молодого русского посланника. Молодость прекрасна сама по себе, а молодость дипломата всегда обворожительна. Жена французского посла протянула ему руку для поцелуя и смешливо заметила, что на фоне лорда Эльджина все дамы меркнут.
— Сколько я его знаю, — весело защебетала она, слегка жеманясь и отвечая на приветствия знакомых, — он всегда был поразительно умён, хорош собой и вёл себя, хотите этого иль нет, как откровенный баловень судьбы.
— Причём безнравственность его могла шокировать и даже восхищать натуры слабые, или же явно склонные к пороку, — с ревнивой неприязнью в голосе заметил Бурбулон. — А коль уж так устроен мир, что худшее всегда скорее находит отклик в душах и сердцах, нежели чувство добродетельное, отбоя от поклонниц всех возрастов у него не было.
— Он пользовался этим беззастенчиво, — сочла нужным заметить жена Бурбулона и отчего-то погрозила пальцем мужу.
— Да и чего стыдиться, — мрачно оказал тот и недовольно покосился на супругу, явно заигрывавшую с молодым посланником России. — Лорд Эльджин всегда хорошо знал цену всем, с кем приходилось знаться вольно или же цинично уступая обстоятельствам.
— Да, да! — поправила на своей открытой шее бриллиантовое ожерелье госпожа Бурбулон. — Лорду Эльджину приписывают слова, известные в дипломатических кругах. — Она стыдливо прикрылась рукой и вполуоборот к Игнатьеву сказала: — Прежде, чем заниматься политикой, научитесь заводить любовниц или любовников, если вы стремитесь к более успешному развитию своих насущных или далеко идущих дел...
— …а может, и своих естественных наклонностей, — многозначительно подмигнул Бурбулон и повлёк супругу за собой.
— Это не я сказала, — засмеялась госпожа Бурбулон и пошевелила пальцами в воздухе, как бы давая знать, что они ещё встретятся и поговорят откровенней. — Это лорд Эльджин сказал.
Николай почувствовал, что покраснел. Лицо заполыхало.
— Я рад: нас замечают, — шепнул Вульф. — Это удача.
— Чтоб стать любимцем короля, надо сначала добиться у него аудиенции, — сказал Игнатьев и жестом показал адмиралу Хопу, что приветствует его. Жёсткое обветренное лицо старого моряка просветлело. — Как говорит барон Гро, — продолжил он, обращаясь к Вульфу, — чтобы стать любовником влиятельной маркизы или фаворитки короля, надо уже быть любимцем всех, уже прослыть угодником и ловеласом. Другими словами, иметь заглазное ручательство своей неординарности.
— Ну что ж, — приосанился Вульф. — Постараемся всех обольстить.
Татаринов щёлкнул крышкой карманных часов. Спешить было некуда, и он рассеянно взглянулна циферблат: поинтересовался временем чисто машинально.
