Они одновременно встали и раскланялись.
Переговоры прервались.
«Всё впустую, – обреченно вздохнул Николай перед сном. – Мне прямо указали на порог».
– Правитель загробного мира государь Янь не определил ещё срок вашей жизни, – сказал монах Бао Игнатьеву, когда Попов привел китайца на Южное подворье. – Вы будете носить белые одежды и сидеть по правую руку царей.
У монаха было узкое лицо, резко выпирающие скулы, ввалившиеся щеки. Небольшой нос и плотно сжатые губы придавали ему сосредоточенное выражение. Одетый в темно-лиловый халат с остроконечной шляпой на голове, на ногах – плетеные сандалии из толстой буйволиной кожи, он опирался на сучковатую кизиловую палку.
Узнав, что результаты встреч с уполномоченным Су Шунем неутешительны, Бао сказал, что этого следовало ожидать: маньчжуры празднуют победу.
– Какую? – в один голос спросили Игнатьев и Вульф.
– Победу над союзническим флотом, – ответил монах и рассказал предысторию сражения в устье реки Бэйхэ. Оказывается, в начале июня в Шанхай прибыли послы Англии и Франции, господа Фредерик Брюс, представитель её величества королевы Великобритании, и Бурбулон, направленный императором Наполеоном III в Китай с тем, чтобы произвести обмен ратификационными грамотами Тяньцзиньского договора непосредственно в Пекине при личной встрече с богдыханом. Эту же цель преследовал и Фредерик Брюс. Прибыв в Шанхай, оба посла отвергли предложение китайских уполномоченных произвести обмен на месте, потребовав проезда в Пекин. В своих докладных записках правительству верховный комиссар Гуй Лян, тесть императора Сянь Фэна, сообщал, что остался единственный выход – обменять грамоты в столице, предложив двору отказаться от процедуры приема послов самим богдыханом.
– Почему? – спросил Николай, начиная догадываться, о чем пойдет речь.
– Послы наотрез отказались выполнять необходимый церемониал «коу-тоу», – пояснил китаец.
– Обряд коленопреклонения?
– Да.
– И что ответил богдыхан?
– Он ничего не ответил, – оперся о свой сучковатый посох старик. – А коли так, послы Англии и Франции прибыли к устью реки Бэйхэ, где уже собрались их военные суда, и выдвинули ультиматум: в три дня снять цепные заграждения, мешающие судоходству.
– Так, так, – подался вперед Вульф, заинтригованный рассказом китайца. – И что дальше?
– Пекинское правительство решило прибегнуть к хитрости: оно заявило, что цепи протянуты с одной лишь целью – помешать мятежникам-тайпинам напасть на Пекин.
– Союзники удовлетворились ответом?
– Конечно, нет, – поднял на него свои печальные глаза китаец. – Они ужесточили ультиматум: сказали, что будут штурмовать береговую крепость Дагу. Их саперам удалось разорвать две ограничительные цепи, но тут появилось китайское патрульное судно, и заграждение было восстановлено.
– И это победа? – разочарованно протянул Вульф.
– Нет, – ответил монах. – Утром двадцать пятого июня…
– Мы в тот день вставляли раму, – заметил Татаринов.
– …подошли военные суда европейцев и стали снимать железные столбы в первой цепи заграждений. Канонерки союзников вошли в устье. Подойдя ко второму форту крепости Дагу, союзники вновь натолкнулись на железные цепи, дважды пытались прорваться через них, но безуспешно.
– Крепость молчала? – спросил Игнатьев, мысленно представляя действия китайцев.
– Молчала, – подтвердил монах Бао. – Огонь по китайским фортам открыли канонерки англичан. И когда их орудия заговорили, пушки береговой охраны им ответили. Защитники крепости потопили три военных корабля, два сильно повредили. Адмирала Хопа сильно контузило. Сброшенный с рубки взрывной волной, он сломал себе руку.
– А мы сидим тут, ничего не знаем! – негодующе воскликнул Вульф. – Как под домашним арестом.
– Поэтому Су Шунь и был столь оскорбительно высокомерен с вами, – произнес китаец. – Избалованный подобострастием окружающих, вдохновленный победой защитников Дагу над союзнической эскадрой, он возомнил себя героем и стал излишне дерзок. А быть может, наш уважаемый дашэнь злился и завидовал Сэн Вану, которого богдыхан похвалил в своем указе: наградил собольей шубой и шапкой из бобра.
– Я думаю, он ликовал и злился, – заметил Попов. – Человек он сложный, судя по всему…
– Что же нам делать? – спросил Николай примолкшего китайца. – Уезжать, как требует Су Шунь, или противиться этому?
– Сохранять лицо, – ответил Бао.
После обеда пришло донесение, что наши казачьи полки стали занимать левый берег Амура.
– Час от часу не легче, – едва не простонал Вульф. – Так и до войны недалеко.
– Не думаю, – возразил Попов. – Местное начальство смотрит на это спокойно.
– Зато в Пекине бесятся. Гонят нас взашей.
– Перетерпим. Отец Гурий просил передать, что полковник Будогосский, исследующий сейчас новую границу, шестнадцатого июня дошел до устья реки Тумын-Ула.
– Насколько я помню, – сказал Игнатьев, – там начинается территория Кореи.
– Наверно, – ответил Попов. – Я точно не знаю. Знаю только то, что полный лишений путь полковник проделал напрасно: китайские пограничники не вышли к обговоренному месту.
– Это плохо.
