– Молчи, – попросила она, приподнявшись. – Просто молчи.
Она провела пальцами по его пересохшим губам, облизала свои и потянулась за поцелуем, не давая ничего возразить.
– Просто молчи, – просила она, забираясь на него сверху, сжимая его бока своими коленями и нагло ерзая на его члене, ощущавшем все ее чувствительные ложбинки, несмотря на двое штанов между ними: ее и его.
Его руки снова тянулись к ней, но что-то словно мешало прикоснуться. Хотелось вцепиться в ее бедра, сжать их, впиться пальцами до синяков, но он хватал воздух, почти не отвечая на ее поцелуй.
Он ощущал ее губы, ее дыхание, чувствовал ее всю, но было в этом что-то не то. Карин часто была полна страсти, она была как пьяна, и он с ней пьянел и забывал обо всем, а тут он словно отстраненно наблюдал за ней и за реакцией своего тела.
– Карин, не надо, – попросил он, когда она поднялась, чтобы стянуть майку и освободить свою грудь.
Она вместо ответа поерзала, прижимая вставший член к его животу.
– А ему – надо, и мне тоже, – ответила она и встала, чтобы снять свои штаны.
В ее решительности Шефа что-то настораживало. Он не видел в ней того пьяного дурмана, к которому привык, зато видел что-то механическое, что-то постановочное, как в порнухе, засмотренной когда-то до дыр.
Он смотрел на нее и понимал, почему когда-то ему говорили, что в порно секс неестественный, механический и лживый. Что-то подобное ему мерещилось в Карин и он никак не мог понять, что изменилось и в ком из них. Может, это он сам от нее так отстранился, что теперь видит вместо правды вот это, только чтобы найти в себе силы ее отпустить. Он знал, что глаза, руки и даже разум могут обманывать, когда правду не могут принять.
Он приподнимался на локтях, смотрел на Карин, вглядывался в ее лицо, видел, как она прикусывает губы, снова опускаясь сверху, и смотрит ему в глаза.
– Ты ведь любишь меня? Любишь ведь? – спросила она, вцепившись в его майку.
– Люблю, – едва слышно ответил Оливер.
– Тогда позволь мне это, – сказала она и потянула майку вверх. – Позволь мне хотя бы это, если не хочешь остаться со мной навсегда.
В ее голосе звучало что-то жесткое, даже властное, но Шеф все равно чувствовал неожиданный укол вины под ребра и поддавался, приподнимался и позволял ей стянуть свою майку.
Она бросила ее куда-то в сторону, но сделала это неожиданно красиво: откинулась назад, отбросила голову, вытягивая шею, и метнула ее за спину – пренебрежительно и грациозно. Ее грудь качнулась, соски маняще вздрогнули, но Шеф нахмурился. Что-то в нем инстинктивно говорило, что они в опасности, что рядом где-то враг. Что-то было не так, но что именно – он никак не мог понять, а Карин проводила рукой по его груди и животу, расстегивала штаны и гладила его член.
– Очень толстый, – почему-то прошептала Карин.
«Че?» – хотел спросить Шеф, но смог об этом только подумать, потому что она очень быстро направила член в себя и, покручивая бедрами, насадилась на него, хватая обе его руки и укладывая себе на бедра.
– Люби меня, как в последний раз, – прошептала Карин, потянувшись к его губам. – Люби меня сейчас.
Она почти прикасалась носом к его носу. Она скользила по его рукам, проводя пальцами по запястью, по предплечью, по плечам, и буквально цеплялась за его тело, начиная жадно двигать бедрами.
Пальцы Шефа сами сжимались на ее бедрах, а тело само срывалось, вколачивая в нее член. Она сразу начинала сладко кричать, постанывая и повторяя одно и то же слово:
– Люби…
Она его шептала, выкрикивала, стонала, когда прижималась к его телу, и пыталась целовать плечо, когда вскидывалась вверх, когда ерзала задом на его члене – жадно и неугомонно.
– Люби! – требовала она, и он забывал о своих сомнениях, забывал обо всем, переворачивая ее, укладывая ее на пол и нависая сверху.
Он целовал ее и трахал, а она продолжала шептать ему в губы:
– Люби… люби меня.
И он любил. Она извивалась под ним в оргазме, но продолжала просить, и он не останавливался: продолжал, вертел ее на полу, вколачивал ее в металл, затыкал ее рот собственными пальцами, а она кусала их и облизывала, но никак не прекращала просить.
– Люби.
И было в этом что-то дикое, что-то безумное, что-то ненормальное, но Шеф не мог остановиться. Он трахал ее, зная, что это действительно последний раз, а когда силы закончились у обоих, обнимал ее, прижимал к себе и тихо шептал:
– Прости.
Но она уже не отвечала, засыпая с сытой улыбкой на губах, но по ее правой щеке все равно катилась слеза, словно перестать плакать она никак не могла.
* * *
Завал был создан на скорую руку и толковой баррикадой не был, и только это и позволило Бергу и Ирону быстро от него избавиться. Они даже не разбирали его целиком, а лишь частично, чтобы можно было пройти, шагнули в другой зал, оглядываясь, и оба застыли.
Свет мгновенно потух, открылась дверь, ведущая в коридор, а там так же замерцала одна из ламп.
– Нас типа пытаются вывести? – спросил Ирон, пошатнувшись.
