Пилот выровнял самолет, а затем резко повел его вниз. От быстрого спуска у Монка засосало под ложечкой.
Почти на месте.
Уже в небе над Португалией пилот получил указание сесть на португальской военно-воздушной базе Синтра, в двадцати милях от центра Лиссабона. Должно быть, не часто там запрашивали срочную посадку истребители ВВС США!
Учитывая его прежнее нетерпение и тревогу, Монк, казалось бы, должен был негодовать на задержку. Однако сейчас ему хотелось, чтобы пилот сделал в небе еще несколько кругов. Требовалось время, чтобы свыкнуться с полученной десять минут назад ужасной вестью.
«У нас ничего не вышло. Кэт больше нет».
«Смерть мозга» – страшные слова, совершенно не подходящие к его жене. Как, ради всего святого, этот блестящий ум, сильный и стремительный, может умереть?!
Шлем не давал Монку вытереть слезы – но он этого и не желал. Кэт заслужила, чтобы ее оплакали. Он откинулся назад и закрыл глаза; мощное тело сотрясали едва сдерживаемые рыдания.
Кэт…
Вдруг моторы взвыли, и самолет резко, почти вертикально пошел вверх. Монка прижало к сиденью, словно на груди распластался медведь: он не мог даже вздохнуть. Сила притяжения расплющила его, сдавила мышцы и кости, в глазах потемнело.
Затем самолет так же резко выровнялся, и Монка швырнуло вперед. Ремни безопасности больно врезались в грудь и в живот.
Какого черта? Что происходит?
– Прошу прощения, – раздался во встроенном микрофоне голос пилота. – Получены новые указания из Вашингтона. Мы летим в Париж.
В Париж?
– И вам новый звонок, – добавил пилот. – Переключаю.
Очевидно, думал Монк, звонит Пейнтер, чтобы объяснить перемену в их планах. Оставалось лишь надеяться, что это как-то связано с женщиной, дергающей их за ниточки, словно марионеток, – что Пейнтер нашел какой-то способ предотвратить или хотя бы отсрочить ее угрозу.
Едва установилась связь, Коккалис воскликнул в микрофон:
– Что происходит? Объясни! Вы что-то выяснили о Вале?
Наступило долгое молчание – такое долгое, что Монк уже заподозрил обрыв связи. А потом голос. Неестественный, механически измененный голос – но, к несчастью, слишком знакомый.
Тот же искаженный голос, что звучал на видео.
– Выходит, ты уже знаешь, кто я.
Перед глазами у Монка снова встало испуганное личико Харриет в лапах у похитителя, и его захлестнула ярость.
Не видя больше нужды прятаться, его собеседница заговорила собственным голосом – чистым звучным голосом с сильным русским акцентом:
– Вот и хорошо. Теперь можем поговорить свободно,
Из окна лимузина Грей любовался прославленным Городом Света, особенно ярким и красочным сейчас, в праздничный вечер Рождества. Похоже, в этом году Париж решил подтвердить свою репутацию – и в блеске, пышности и веселье переплюнуть все европейские столицы.
Куда бы ни смотрел Грей, со всех сторон открывались перед ним новые чудеса и красоты. Окна мерцали многоцветной иллюминацией; посреди парков и скверов кружились чудесные
Чуть раньше «Сессна Сайтейшн Икс+» совершил посадку в Орли, одном из двух международных аэропортов Парижа, ближайшем к их месту назначения. Во время посадки самолет пролетел мимо Эйфелевой башни: ее стальной скелет, увитый гирляндами огней, на время превратился в авангардную рождественскую елку. У подножия башни раскинулась шумная, сияющая праздничная ярмарка с огромным колесом обозрения.
Забыв на миг обо всех своих тревогах, Грей наслаждался этим праздничным многоцветием.
И не только он. Казалось, весь Париж сегодня высыпал на улицы, празднуя Рождество. Повсюду сновали люди в теплых пальто и куртках. На Гастон-Буассье водитель лимузина затормозил, пропуская веселую группу детей: громко распевая рождественский гимн, они шли на праздник в парк, окружающий небольшую католическую церквушку.
Дети, беззаботно поющие гимн, заставили сердце Грея болезненно сжаться при мысли о том, какую участь готовит этому городу враг – древний «
С другой стороны улицы виднелось величественное мраморное здание. Под его крышей сияла ярко освещенная надпись: «
Грей покачал головой, думая о том, случайно ли судьба привела его сюда, на перекресток между религией и наукой. Взглянул на своих спутников – отца Бейли и сестру Беатрису, членов Церкви Фомы. За спиной у них, во втором ряду, сидели Джейсон, Мара и Карли – трое молодых ученых. И на самом заднем сиденье – Ковальски, воплощение грубой силы.
Все лики человечества.
