Пальцы Авры быстро расстегнули пуговицы на платье, она легла навзничь на пол, задрала платье и раздвинула ноги. Под юбкой ничего нет. Небритая промежность, алые влажные нижние губы блестят, а большая грудь вызывающе распласталась по мягкому животу. Член даже не шевельнулся.
— Она никогда тебя не полюбит! Я видела, как она на тебя смотрит! С ненавистью! Зачем она тебе?! Я же люблю тебя, Саид! Я еще рожу детей! Только дай мне шанс, умоляю!
— Еще раз так ляжешь, прикажу забить камнями!
Переступил через нее и вышел из кабинета.
Истерики я не ожидал, и мне хотелось одновременно и ударить ее, чтоб замолчала и вышвырнуть к такой-то матери. Но Авра вела хозяйство в моем доме вместе с тетками и слугами. И я все еще был связан бизнесом с ее отцом.
Дверь с грохотом закрылась, а я тогда прошел мимо спальни моей пленницы. Ей было запрещено закрывать дверь и открывать окна. Всегда на виду. Спит на широкой постели. Мне издалека видны ее серебристые волосы, тонкая рука, свесившаяся с края кровати, коленка, выглядывающая из-под одеяла. И вот эта гребаная коленка меня адски возбудила. Представил себе, как завтра разведу эти колени в стороны и войду в нее…Хочу, чтоб ее влагалище было гладким, без единого волоска. И чтоб она так же пахла ванилью. Все ее складки. Я хотел бы на него посмотреть…потрогать пальцами, укусить ее соски. Они должны быть такие же розовые, как и ее губы. Член не просто встал, он вздыбился и налился кровью, яйца стали твердыми и тяжелыми, я буквально ощутил, как побежала кровь по набухшим венам. Наша брачная ночь не будет скучной.
Сидит за столом, как изваяние. Ничего не ест. Бесит меня одним своим брезгливым видом. После церемонии ни слова не сказала. Смотрит перед собой, и мне видны ее длинные, загнутые кверху темные ресницы. Они влажные…Ревела опять в туалете, куда ее отвела Сювейда перед тем, как сопроводить к столу. Ради этой маленькой сучки я привел в дом новую прислугу. Лично для нее. Потому что жена Саида Нармузинова не может обслуживать себя сама. Рано или поздно это просочится наружу.
Но я бы с радостью заставил дочь Воронова мыть унитазы и выносить помойные ведра.
Придется довольствоваться своим членом у нее во рту. Посмотрел на маленькие розовые губы. Такие невинные, аккуратные, кукольные, и в паху требовательно заныло. И это ее белое платье. У меня в висках пульсирует, когда я думаю о том, как сдеру его на хрен.
И время пришло. Наклонился к нежному ушку и накрыл тонкую белую руку своей, сдавливая слегка запястье.
— Пора в постель, жена! Ты ведь уже наелась, я вижу!
Я не поняла, как он оказался рядом. Буквально только что, секунду назад, рядом со мной никого не было. Только я и полный мрак вокруг меня. По крайней мере, так я сейчас ощущала себя. В какой-то беспросветной тьме, холодной, одинокой. Несмотря на тусклый свет, горевший в комнате. Огромной, полной людей комнате. Правда, я по-прежнему ничего не видела. Как долго? Больше нескольких часов. С того времени, как какой-то Саид Нармузинов с силой вытянул меня за руку из ЗАГСа и, как мешок с картошкой, закинул на заднее сиденье автомобиля, чтобы привезти обратно. В ту самую тюрьму, в которой меня держали.
Абсуууурд. Господи, это всё слишком походило на самый настоящий театр абсурда. Как будто кто-то продолжал насмехаться надо мной. Какая-то свадьба…какое-то платье…с ума сойти! Служанка…как он тогда сказал? "Теперь она будет прислуживать тебе…" ЧТО, ГОСПОДИ, ЭТО ВСЁ МОЖЕТ ОЗНАЧАТЬ? Разве когда человека похищают, ему устраивают свадьбы, дают слуг в подчинение, наряжают как куклу? Что вообще тут происходит?
Я не понимаю. Я не могу понять до сих пор. Рой мыслей кружится в голове, то пугая и заставляя вновь и вновь плакать, то пытаясь отрезвить, заставить прийти в себя.
Пока он, тот самый режиссёр и главный злодей этого уродливого, бессмысленного спектакля, не возникает прямо у меня за спиной. А его голос…пугающий, гораздо более пугающий, чем он сам. В нём слишком много тонов. Так разве бывает? В его голосе словно сплелись воедино десятки эмоций. С какой ненавистью, сарказмом и в то же время уверенностью в себе он говорит!
Появившись из той самой холодной тьмы, обжигает кожу на затылке дыханием. Оно у него слишком горячее, как у дракона. И это прикосновение к моей руке…точнее, захват. О, он явно даёт знать, что испепелит меня дотла, если посмею ослушаться. А я, кажется, даже не услышала, что он сказал.
Лишь повернулась к мужчине, пытаясь понять, что ему нужно от меня, почему он не оставляет меня в покое, как все эти дни…Пока, наконец, до сознания не доходит смысл его слов. Поздно доходит, да. Только после того, как его губы медленно растянулись в какую-то усмешку. Напряжённую и в то же время насмешливую.
— Какая ещё постель? — дёрнув рукой, чтобы скинуть его пальцы с запястья, — Для чего? Зззачем?
Но он не даёт освободиться. Держит крепко, глядя прямо в глаза. Он опять слишком близко. Меня это злит. Правда, еще больше это пугает. Вот такой прямой взгляд и расстояние в сантиметры между нами. Чёёёрт! Лишь сильнее сжал руку.
