Назавтра в полдень она уже сходила по трапу на нижегородский причал, однако одета была не в рясу – в скромное черное платье, извлеченное из сундучка. И это был только первый этап метаморфозы.
В гостинице рыжеволосая постоялица попросила в нумер стопку самоновейших модных журналов, вооружилась карандашом и принялась выписывать на листок всякие мудреные словосочетания вроде “гроденапл. капот экосез, триповый пеплос, шерст. тальма” и прочее подобное.
Исполнив эту исследовательскую работу со всем возможным тщанием и потратив на нее не меньше двух часов, Пелагия посетила самый лучший нижегородский магазин готового платья “Дюбуа-э-фис”, где дала приказчику удивительно точные и детальные распоряжения, принятые с почтительным поклоном и немедленно исполненные.
Еще полтора часа спустя, отправив в гостиницу целый экипаж свертков, коробок и картонок, расхитительница епископской казны, нарядившаяся в тот самый загадочный “триповый пеплос” (прямое бескорсетное платье утрехтского бархата), совершила деяние, для монахини уж вовсе невообразимое: отправилась в куаферный салон и велела завить ее короткие волосы по последней парижской моде “жоли-шерубен”, пришедшейся очень кстати к овальному, немножко веснушчатому лицу.
Приодевшись и прихорошившись, заволжская жительница, как это бывает с женщинами, преобразилась не только внешне, но и внутренне. Походка стала легкой, будто бы скользящей, плечи расправились, шея держала голову повернутой не книзу, а кверху. Прохожие мужчины оглядывались, а двое офицеров даже остановились, причем один присвистнул, а второй укоризненно сказал ему: “Фи, Мишель, что за манеры”.
У входа в туристическую контору “Кук энд Канторович” к нарядной даме пристала злобная грязная цыганка. Стала грозить неминучим несчастьем, ночными страхами и гибелью от утопления, требуя за отвод несчастья гривенник. Пелагия пророчицу нисколько не испугалась, тем более что в не столь далеком прошлом благополучно избегла гибели в водах, но все равно дала ведьме денег, да не десять копеек, а целый рубль – чтоб впредь была добрее и не считала всех людей врагами.
В агентстве, вмещавшем в себя и лавку дорожных принадлежностей, были потрачены еще полторы сотни из епископовых сбережений – на два чудесных шотландских чемодана, на маникюрный набор, на перламутровый футлярчик для очков, подвешиваемый к поясу (и красиво, и удобно), а также на приобретение билета до Ново-Араратской обители, куда нужно было ехать железной дорогой до Вологды, затем каретой до Синеозерска и далее пароходом.
– На богомолье? – почтительно осведомился служитель. – Самое время-с, пока холода не ударили. Не угодно ли сразу и гостиницу заказать?
– Вы какую посоветуете? – спросила путешественница.
– От нас недавно супруга городского головы с дочерью ездили, в “Голове Олоферна” останавливались. Очень хвалили-с.
– В “Голове Олоферна”? – поморщилась дама. – А другой какой-нибудь нет, чтоб без кровожадности?
– Отчего же-с? Есть. Гостиница “Ноев ковчег”, пансион “Земля обетованная”. А кто из дам желает вовсе от мужского пола отгородиться, в “Непорочной деве” селятся. Благочестивейшее заведение, для благородных и состоятельных паломниц. Плата невысока но зато от каждой постоялицы жертвование в монастырскую казну ожидается, не менее ста целковых. Кто триста и больше дает – личной аудиенции у архимандрита удостаивается.
Последнее сообщение, кажется, очень заинтересовало будущую богомолицу. Она открыла новенький ридикюль, достала пук кредиток (все еще весьма изрядный), стала считать. Служитель наблюдал за этой процедурой с деликатностью и благоговением. На пятистах рублях клиентка остановилась, беспечно сказала:
– Да, пускай будет “Непорочная дева”. – И спрятала деньги обратно в сумочку, так их до конца и не сосчитав.
– Прислугу возьмете в нумер или отдельно-с?
– Как можно? – укоризненно покачала дама своими бронзовыми кудряшками. – На богомолье – и с прислугой? Это что-то не по-христиански. Буду всё делать сама – и одеваться, и умываться, и даже, быть может, причесываться.
– Пардон. Не все, знаете ли, так щепетильны-с… – Клерк застрочил по бланку, ловко обмакивая стальное перо в чернильницу. – На чье имя прикажете оформить?
Паломница вздохнула, зачем-то перекрестилась.
– Пишите: “Вдова Полина Андреевна Лисицына, потомственная дворянка Московской губернии”.
Раз сама героиня нашего повествования, скинув рясу, нареклась другим именем, станем так называть ее и мы – из почтения к иноческому званию и во избе —
жание кощунственной двусмысленности. Дворянка так дворянка, Лисицына так Лисицына – ей виднее.
Тем более что, судя по всему, в новом своем обличье духовная дочь заволжского архипастыря чувствовала себя ничуть не хуже, чем в прежнем. Нетрудно было заметить, что путешествие ей нисколько не в тягость, а, наоборот, в приятность и удовольствие.
