Пройдя мимо главного храма, мимо келейных и хозяйственных корпусов, паломница оказалась во внутренней части монастыря, где в окружении клумб стояли два нарядных дома – настоятельские и архиерейские палаты: в первом квартировал ново-араратский настоятель отец Виталий, второй же предназначался для размещения высокого начальства, буде
пожелает почтить островные святыни посещением. А надо сказать, что начальство бывало на Ханаане часто – и церковное, и синодское, и светское. Один лишь губернский архиерей, которому вроде бы и ехать было ближе, чем из Москвы или Петербурга, за долгие годы не наведался ни разу. Не из небрежения, а напротив – от уважения к распорядительности архимандрита. Преосвященный любил повторять, что догляд надобен за нерадивыми, а радивых доглядывать незачем, и в соответствии с этой максимой предпочитал навещать лишь менее устроенные из подведомственных ему монастырей и благочинии.
Келейник отца Виталия попросил дарительницу обождать в приемной, где по стенам были развешаны иконы вперемежку с архитектурными планами разных строений. Иконам Лисицына поклонилась, планы внимательно рассмотрела, пожалела чахлую гераньку, которой что-то плохо рослось на подоконнике, а там и к высокопреподобному позвали.
Отец Виталий встретил богомолицу приветливо, благословил с высоты своего исполинского роста и даже к рыжим, выбивавшимся из-под платка волосам наклонился, как бы в смысле поцелуя, однако видно было, что дел у настоятеля множество и ему хочется избавиться от приезжей барыньки поскорее.
– На обитель в общем жертвуете или на какое-нибудь особенное дело? – спросил он, раскрывая конторскую книгу и готовясь вписать вдовицыну лепту.
– На полное усмотрение вашего высокопреподобия, – ответила Полина Андреевна. – А дозволено ли мне будет присесть?
Виталий вздохнул, поняв, что без душеспасительной беседы не обойтись – за свое пожертвование съест у него вдова Лисицына четверть часа, если не больше.
– Да вот сюда пожалуйте, – показал он на неудобный, специально для подобных случаев заведенный стул: с ребрышками по сиденью, с шипастой спинкой – больше четверти часа на таком инквизиторском седалище и не выдержишь.
Полина Андреевна села, ойкнула, но ничего по поводу удивительного стула не сказала.
Немножко похвалила чудесные араратские порядки, чинность и трезвость населения, индустриальные новшества и великолепие построек – архимандрит выслушал благосклонно, ибо при желании льстить и гладить по шерстке госпожа Лисицына умела превосходно. Затем повернула на существенное, ради чего и было потрачено пятьсот рублей.
– Какое вашему высокопреподобию подспорье – святой Василисков скит! То-то благости, то-то паломников! – радовалась за ново-араратцев посетительница. – Мало какая из обителей владеет таким неоценимым сокровищем.
Виталий скривил круглое, не идущее к долговязию фигуры лицо.
– Не могу с вами согласиться, дочь моя. Это прежним настоятелям, кто до меня был, Окольний остров корм давал, а мне, честно сказать, от него одна докука. Паломники сейчас в Арарат не столько ради Василиска, сколько ради отдохновения ездят – и душевного, и телесного. Ведь здесь у нас истинный рай, подобный Эдемскому! Да и без богомольцев, слава Господу, на ногах крепко стоим. От скита же одно шатание в братии и разброд. Иной раз, верите ли, мечтаю, чтоб постановление Синода вышло – позакрывать все скиты и схиму воспретить, чтоб не нарушались иерархия и порядок. – Настоятель сердито топнул тяжелой ногой – пол отозвался гулом. – Вы, я вижу, женщина умная, современного образа мыслей, так что уж я с вами откровенно, без обиняков. Что ж это за святость, когда схиигуменом на Окольней закоренелый развратник! А, вы не слыхали? – спросил Виталий, заметив гримасу на лице собеседницы (очень возможно, что вызванную не удивлением, а неудобством стула). – Старец Израиль, в прошлом чувственный плотоядник, сущий люцифер сладострастия! Пережил прочих схимников, и вот извольте – скитоначальник, главный блюститель синеозерской святости, целый год уже. Никак не приберет его Господь. И я, даром что настоятель, над назначением сим невластен, ибо на Окольней острове свой устав!
Полина Андреевна сокрушенно покачала головой, сочувствуя.
– И не говорите мне про Василисков скит, – всё кипятился высокопреподобный. – У меня в монастыре питие спиртного зелья строжаише воспрещено, за нарушение на Укатай ссылаю или в скудную сажаю, на воду и корки, а скит подает братии пример хмельноблудия, и вовсе безнаказанный, потому что поделать ничего нельзя.
– Святые старцы вино пьют? – захлопала карими глазами Лисицына.
– Да нет, старцы не пьют. Брат Клеопа пьет – лодочник, которому единственному дозволяется на Окольний плавать. Невоздержан к питию, чуть не каждый вечер безобразит, песни орет – и не всегда духовного содержания. А прогнать нельзя, ибо заменить некем. Прочие все боятся не то что на остров – к берегу тому близко подходить. Никакими карами не заставишь!
– Это почему же? – с невинным видом спросила жертвовательница. – Что там такого страшного?
