– Я говорю об искусстве другого рода. На многих кладбищах есть пантеоны, мавзолеи и скульптуры, которыми можно восхищаться не меньше, чем при посещении музеев. Я занимаюсь тем, что показываю их.
Клаус кивнул и занес ответ в свой ноутбук.
– Тем не менее на этот раз вы обнаружили гробницы с пятью мертвыми девушками. Как вы объясните такое совпадение?
В глазах гида мелькнула тревога.
– Вы уже задавали мне этот вопрос… Я не имею никакого отношения к этим смертям, если вас интересует именно это.
– Тогда объясните мне кое-что, чего я не совсем понимаю… Почему вы остались там и позвонили на 112, а не ушли, ничего никому не сказав?
– Потому, что, если бы потом выяснилось, что я был там, ни один полицейский не поверил бы в мою невиновность.
– Значит, вы сомневались, уйти или позвонить нам?
– Каждый, кто занимается кладбищенским туризмом, стал бы сомневаться. Там были эти саркофаги с мертвыми девушками, понятное дело, что звонок в полицию тоже мог обернуться для меня проблемами.
– Хотите сказать, вы оказались не в том месте не в то время?
– Игра случая вещь загадочная. Человек не выбирает свою судьбу.
Инспектор изобразил на лице философскую мину.
– Выходит, случай предоставил вашему бизнесу бесплатную рекламу.
– Я не заинтересован в том, чтобы попасть в газеты. Мое дело водить туристов на кладбища, и все. Такой туризм теперь в моде. Хотя днем я работаю на одного из туроператоров и вожу обзорные экскурсии по Лейпцигу и Берлину.
– И всегда посещаете кладбище Зюдфридхоф?
– Не только это.
– Назовите другие.
– Одно из самых популярных – Хунле, особенно в это время года, когда могилы солдат Второй мировой войны покрываются золотыми и красными осенними листьями, – ответил Ластоон, ставший более словоохотливым, как будто его обрадовала возможность поговорить об этой более приятной стороне его работы и продемонстрировать свои исторические познания. – Кроме того, я довольно часто езжу в Прагу и в Берлин. На кладбище Доротеенштадишер похоронены Фихте, Гегель, Бертольд Брехт, Генрих Манн и многие другие гении. Людям нравится рассматривать их могилы. А на юге Берлина есть еще одно, которое привлекает множество туристов. Фридхоф Грюнвальд Форст – это старинное позорное кладбище, где хоронили только самоубийц. В конце XIX века в Берлине распространилась мода кончать жизнь, бросаясь в реку Хафель. Вам не случалось посещать какое-нибудь из этих кладбищ?
– Один раз я был на еврейском кладбище в Праге, – ответил инспектор.
– Что вас привело туда?
– Любопытство, я полагаю.
– Значит, между вами и моими клиентами не такая большая разница.
Клаус Бауман не выразил никаких эмоций по поводу такого сравнения.
– Как называют любителей ходить по кладбищам?
– В туристических проспектах их называют «некрологические туристы».
– Мне казалось, что некрологическими называют разделы в газетах, где публикуют сообщения о недавно скончавшихся людях.
– Такова этимология этого слова:
– Похоже, вы принимаете меня за полного профана. Однако должен вас спросить, есть ли у вас официальное разрешение на организацию ночных прогулок среди могил.
– Конечно. Кроме того, у меня есть ключи от задних ворот некоторых кладбищ. Часть моего дохода отходит муниципалитетам.
– Что собой представляют ваши клиенты? – спросил Клаус.
– Люди всех стран, классов и полов. Вы были бы поражены, если бы узнали, насколько завораживающее впечатление способна производить смерть на людей, про которых вы бы никогда этого не подумали. Однако я никогда не беру в группу несовершеннолетних без сопровождения родителей.
– Понимаю.
На несколько мгновений напряженная атмосфера кабинета усугубилась тишиной. Клаус Бауман вспомнил свою дочь Карлу и тяжелые разговоры, которые вел с ней прошлой весной. Причиной послужили экстравагантные платья в стиле ренессанс, в которых она собиралась ходить на концерты групп дэтрока, принимавших участие в готическом фестивале, проходившем тогда в Лейпциге. На четыре дня в городе собрались тысячи фанатов с выбеленными лицами, наряженных в черные одежды, с вычурными прическами, загримированных под жутких персонажей или средневековых проституток. Клаусу пришло в голову: что, если его дочь – одна из них, а они с женой ничего об этом не знают?.. Но одна мысль о том, чтобы получить ответ на этот вопрос, заставила его содрогнуться. Подняв глаза на человека, сидевшего перед ним, он продолжил допрос.
– Господин Ластоон, вы имеете какое-нибудь отношение к субкультуре готов?
– Называть ее так означает принижать одно из наиболее креативных социальных движений последних лет. Многие из моих клиентов принадлежат к таким группам.
– Я спрашивал не об этом.
– У меня свое собственное представление о смерти и других темных сторонах, но не стану отрицать, готы мне по душе.
– Вы не подумали, что в тех трупах, которые вы нашли, есть нечто готическое?
Несколько секунд Густав Ластоон молчал, обдумывая ответ.
