Люфтваффе бомбило их город, и немцу за его спиной известны все подробности. Тот был обер-лейтенантом и с гор наблюдал за приближением спасительных «Штук», когда его батальон много дней пытался продвинуться вперед и нес большие потери. В результате бомбардировок фуникулер, в котором они сейчас сидят, получил настолько серьезные повреждения, что югославские части оказались отрезаны от тяжелого вооружения и немецким войскам удалось прорваться к городу Сень.
— Und bei deinem nächsten Fronturlaub haben wir uns verlobt[10], — сказала его жена.
— Ja, so war’s, Schatzi[11].
Йосип остановил вагон и открыл перед пассажирами дверь. Все старались не смотреть друг другу в глаза. Они стояли на перроне, и мужчина, вероятно зажав в левой руке чаевые, произнес:
— Aber das ist ja alles vergessen, nichtwahr? Jetzt sind wir in Ihrem schönen Land zu Gast. Traudl, machst du bitte ein Bild?[12]
Женщина знала привычки супруга и уже держала наготове малоформатную камеру. Немец вскинул правую руку и воскликнул:
— Heute sind wir alle Freunde! Ich danke Ihnen für die schöne Fahrt![13]
Йосип отказался. Не будет он фотографироваться в кителе, пожимая руку бывшему офицеру вермахта.
— Ne hvala[14], — ответил он.
— Wie meinen Sie?[15] — не понял немец
Тогда Йосип по хорватски рассказал, что одна из сброшенных «Штуками» бомб попала в дом его матери и та заживо сгорела.
— Wie meinen Sie?[16] — переспросил немец.
Йосип перевел на немецкий, что одна из сброшенных «Штуками» бомб попала в дом его матери и та заживо сгорела.
Затем он ушел с перрона в киоск и закрыл за собой дверь.
Повесив на окно табличку «Закрыто», Йосип опустил жалюзи, сел на деревянный вращающийся стул, положил перед собой открытку, сжал голову руками и уставился на послание.
Друзья у него есть, но одолжить такую сумму просто так не получится. Придется объясняться, а тогда, даже не называя имени Яны, он невольно бросит тень на их любовь. Как вообще просить в долг, если не понимаешь, когда его вернешь? Не хотелось ни у кого быть в долгу.
Он выдвинул нижний ящик стола. За блоками сигарет «Ронхилл» хранилась бутылка сливовицы. Первый глоток Йосип долго держал во рту, будто, имея поблизости это зелье, мозг работал лучше.
Оставить под камнем записку с просьбой об отсрочке? Мера временная, а последствия могут быть катастрофическими. Он достал связку ключей и, не глотая бренди, выдвинул верхний ящик с кассой. Безумие. Если запустить туда руку — а нужной суммы и близко не наберется, — он потеряет работу. Закрыв глаза, Йосип сглотнул. А когда снова открыл, то сквозь щель между ламелями увидел немецких супругов, сидевших на бетонной скамейке на противоположной стороне улицы в тени платанов. Роскошный серый «мерседес» чуть поодаль, скорее всего, принадлежал им. Мужчина наклонился вперед, руки между коленями, лица не видно — только плетеная летняя шляпа. Казалось, он неважно себя чувствовал. Его жена положила одну руку на свою сумочку, а другую ему на плечо.
Что, если нанять боснийского мусорщика в нужный день следить за камнем? Можно было бы, не привлекая внимания, собирать мусор на обочине улицы Миклоша Зриньи и подмечать всех подозрительных. Правда, шантажист, скорее всего, дождется, чтобы никого поблизости не было. Место на изгибе объездной дороги выбрано грамотно — не видно ни с памятника, ни с окрестных зданий. Посадить кого-нибудь в засаду на турецкой крепости и записывать номера всех машин, проезжающих по Зриньи? И что потом? Шантажист ведь может прийти пешком и совсем с другой стороны, например по склону, через район с лачугами у соляных бассейнов.
Придется платить, по крайней мере в этот раз.
Позади раздался робкий стук в дверь. Он наклонился вперед и заглянул в щель между ламелями. На скамейке никого не было, а роскошный «мерседес» так и стоял на дороге.
Йосип поправил форму и открыл дверь.
Перед ним стояли немецкие супруги.
— Ja?[17] — прохрипел он.
— Bitte, — пролепетала женщина. — Erich möchte…[18]
Мужчина снял легкую шляпу и смотрел на Йосипа. Его тонкие губы дрожали.
— Jako mi je žao, — вымолвил он.
«Мне очень жаль». Наверное, нашли эту фразу в разговорнике.
Йосип не отвечал еще и потому, что сливовица ударила ему в голову.
Со слезами в голубых глазах немец объяснял что-то непонятное. Он бросил замутненный, но строгий взгляд на женщину, которая хотя бы говорила четко. Ситуация стала проясняться, когда мужчина протянул конверт. Открытый конверт, а внутри толстая пачка купюр.
— Bitte nehmen Sie es an, — попросила женщина. — Es würde uns sehr viel bedeuten.[19]
Опершись на дверной косяк, Йосип замешкался, с трудом справляясь с противоречивыми эмоциями.
— Erich hat eine gute Rente, — настаивала женщина. — Bitte.[20]
Он взял конверт, кивнул и сказал по-хорватски: «Разве что на этот раз». Странный ответ, но он и не надеялся, что они поймут.
Йосип взял под козырек, хотя фуражка осталась на столе, и быстро закрыл дверь киоска, не дослушав слова благодарности.
В конце концов «мерседес» уехал, плавно нырнув в пятнистую тень платанов, словно леопард.
