— На Афоне, как вы знаете, я был семь раз, жил и трудился там каждый раз в течение нескольких недель. Что такое Афон для меня? Трудно ответить односложно... Афон — это духовная школа, школа жёсткая... Долго жить там я бы не смог: это не моя мера подвига. Немощен духовно... Жить на Афоне — это вообще подвиг. Афон не курорт, Афон — духовная лечебница.
Там всё становится на свои места. Получаешь такую духовную встряску! Человек теряет свою напыщенность и чувствует себя странником Божиим. Афон человека отрезвляет, и ты понимаешь, как ты должен жить, и что ты должен делать.
Отец Савватий улыбается:
— Раньше, когда был духовным младенцем, ездил в обычные монастыри, по святым местам... Теперь же подрос немного — двадцать пять лет рукоположения в священники — в первый класс духовной школы пошёл... От манной каши устал, ищу твёрдую пищу. А на Афоне как раз твёрдую пищу едят...
Кому полезно побывать на Афоне? Священникам и монахам в первую очередь... Получить духовную зарядку для пастырской деятельности. Ну и мирянам полезно... Кому Божия Матерь открывает дорогу, тому и полезно... Если не будет воли Пресвятой Богородицы, то и президент не сможет прилететь.
А какой-нибудь простой сельский батюшка, у которого в бороде, может, солома, от того что трудится целый день напролёт и сено ещё своей коровке успевает накосить, так вот, этот самый сельский батюшка в старенькой рясе помолится Царице Небесной: «Пресвятая Богородица, помоги мне попасть на Афон!» Смотришь — а он через месяц на Афоне! Поэтому, когда меня спрашивают, что нужно сделать, чтобы попасть на Афон, я отвечаю: «Молиться Пресвятой Богородице».
Первый раз я оказался на Афоне в 2000 году. А меня тогда как-то смущала мысль, что я духовник и строитель женского монастыря. Хоть и построен был монастырь по благословению моего духовного отца, архимандрита Иоанна (Крестьянкина), хоть и предсказал его основание старец протонерей Николай Рагозин, всё же мучили меня помыслы: «Что я здесь, на Митейной горе, делаю? Моё ли это место? Может, бросить всё — монастырь этот женский, сестёр, всех этих бабушек — и уехать на Афон? Подвизаться там... Или просто в мужской монастырь уйти?»
И вот — первая ночь на Афоне... Стою на службе. Три часа ночи. Вечером не удалось вздремнуть, больше суток без сна... Электричества в храме нет, горят свечи, идёт молитва. Душно, у меня голова закружилась, вышел в притвор, сел на скамеечку. Там было посвежее, с улицы тянуло прохладой, а звуки службы хорошо доносились из храма.
Закрыл глаза и стал молиться. Вдруг слышу: шаркает ногами старенький схимонах, согбенный весь. Подошёл ближе, сел в углу притвора на каменное седалище, лица не видно, только борода белая и лик светлый — прямо в темноте светится. Перекрестился и негромко спрашивает:
— Ты кто?
— Иеромонах, — отвечаю.
— Где служишь и сколько?
— В женском монастыре, тринадцать лет.
Спрашивал он так властно, как власть имеющий. И у меня сбилось дыхание, я понял, что в эту первую ночь на Афоне я услышу то, о чём молился долго перед поездкой: чтобы Господь и Пречистая открыли мне волю Свою о моём дальнейшем пути.
А схимник сказал так, как будто знал о моих смущающих помыслах, о том, что хочу я уйти из женского монастыря. Сказал кратко и предельно просто:
— Вот где живёшь — там и живи. Никуда не уходи. Там и умереть должен. Донесёшь свой крест — и спасёшься.
Молча встал и ушёл медленно, по— старчески шаркая ногами. А я сидел и думал, что ведь я ни о чём не вопрошал его, не пытался начать беседу. Вот так в первый день моего пребывания на Афоне Господь явил мне Свою волю.
Да... Там, на Афоне, такие старцы подвизаются... О некоторых и не знает ни одна живая душа... В кондаке службы афонским святым о подвижниках Святой Горы говорится: «Показавшие в ней житие ангельское»...
Мне рассказывали, как в семидесятые годы группа наших русских священников приехала на Афон. Остановились в Свято— Пантелеимоновом монастыре. Пошли погулять по окрестностям, наткнулись на брошенный скит. Решили на следующий день отслужить там литургию, спросили у афонской братии про этот скит, получили ответ, что давно там никто не живёт и не служит.
И вот начали литургию и во время службы видят: ползёт в храм древний-древний старичок-монах. Такой старенький,что ходить давно не может, только ползком кое— как передвигается. Про него даже самые старые монахи Свято-Пантелеймонова монастыря не знали. Видимо, был он из тех, ещё дореволюционных, монахов. Приполз и говорит еле слышно:
— Божия Матерь меня не обманула: обещала, что перед смертью я причащусь.
Причастили его, и он умер прямо в храме. Как он жил? Чем питался? Причастился — и ушёл к Богу и Пресвятой Богородице, Которым молился всю жизнь.
