Отступление от Самоса еще больше раздражило пелопоннесских воинов и моряков. Они с удвоенной силой требовали от Астиоха решительных действий, а в это же время невыплата Тиссаферном жалования поставила под угрозу способность наварха содержать флот. При этом Фарнабаз, сатрап северной Анатолии, пообещал взять пелопоннесский флот на содержание, если Астиох приведет его в Геллеспонт. Жители города Византий на Босфоре также просили его прибыть к ним и помочь организовать восстание против афинян. Кроме того, Астиох пока так и не выполнил полученный им из Спарты приказ отправить войско под командованием стратега Клеарха на помощь Фарнабазу. Его политика, заключавшаяся в сохранении присутствия в Ионии и попытках сотрудничества с Тиссаферном, явным образом провалилась, и он больше не мог медлить.
В конце июля Клеарх с эскадрой из сорока кораблей отплыл к Геллеспонту. Страх перед афинским флотом на Самосе заставил его взять курс значительно западнее прямого маршрута. Этот курс увел его в открытое море, и там его внезапно настигла буря – одна из тех, что часто случаются в Эгейском море и представляют большую опасность для трирем. Он отказался от продолжения похода и, дождавшись штиля, смог вернуться в Милет незамеченным. Тем временем десять кораблей во главе с более смелым (или более удачливым) мегарским флотоводцем Геликсом все-таки дошли до черноморских проливов и подняли восстание в Византии. Вскоре на другой стороне Босфора к мятежу присоединились Халкидон, Кизик и Селимбрия.
Эти события в корне изменили всю стратегическую ситуацию, ведь восстания и спартанский флот в проливах ставили под угрозу обеспечение Афин зерном и, как следствие, их способность продолжать войну. Переход пелопоннесцев в сферу влияния Фарнабаза также имел большое значение, поскольку прежде они находились в вынужденной зависимости от ситуативной и ненадежной поддержки Тиссаферна, а все их действия были подчинены его замыслам. С Фарнабазом в роли союзника и казначея пелопоннесцы могли рассчитывать на более внушительные успехи, особенно сейчас, когда они перекрыли жизненно важную линию снабжения афинян.
Афиняне на Самосе быстро осознали угрозу, исходящую от этого нового союза, и приняли встречные меры. Фрасибул, который всегда говорил, что возвращение Алкивиада является ключом к победе в войне, наконец заручился поддержкой большинства воинов и добился специального постановления, призывавшего Алкивиада вернуться к своим и предоставлявшего ему юридическую неприкосновенность. Фрасибул лично отправился сопроводить Алкивиада на Самос, «полагая, что единственное спасение их заключается в привлечении Тиссаферна от пелопоннесцев на их сторону» (VIII.81.1).
Однако положение, в котором оказался Алкивиад после своего приезда, отличалось от того, на что он рассчитывал. Многие не доверяли ему, а некоторые и ненавидели. Пока что он вернулся только на Самос, а не домой в Афины, и неприкосновенность защищала его здесь и сейчас, но не уберегала от попыток предъявить ему счет в будущем. Он предпочел бы появиться в Афинах во главе широкой коалиции, в которой он был бы центральной и незаменимой фигурой. Вместо этого его возвращение на Самос состоялось лишь благодаря усилиям небольшой группы умеренных демократов, по настоянию их лидера Фрасибула и вопреки желаниям города. Его успехи, как и вся его дальнейшая судьба, целиком зависели от поддержания хороших отношений с Фрасибулом, который, будучи верным другом, оставался при этом могущественной и независимо мыслящей личностью и не спешил становиться чьей-либо марионеткой. Прибывший в афинский лагерь Алкивиад должен был подчиниться его авторитету.
По приезде на Самос Алкивиад обратился к местному собранию афинян с речью, желая при этом, чтобы его слова были услышаны и лидерами олигархов в Афинах, а также пелопоннесцами. Фукидид пишет, что в намерения Алкивиада входило завоевать уважение воинов на Самосе и вернуть им уверенность в своих силах, заставить пелопоннесцев еще больше сомневаться в Тиссаферне и этим лишить их надежд на победу, а также вселить своим возвращением страх в сердца тех, кто стоял у руля олигархии в Афинах, и тем самым покончить с влиянием радикалов из олигархических тайных обществ. Свою речь Алкивиад построил на лжи, заявляя, что он обладает огромным влиянием на Тиссаферна и что сатрап жаждет помочь афинянам. Тиссаферн, по его словам, приведет финикийский флот, ранее обещанный пелопоннесцам, и передаст его в распоряжение афинян – но только в том случае, если они позволят Алкивиаду, его доверенному лицу, вернуться обратно, что послужит гарантией их добрых намерений. Афинские воины, которым очень хотелось верить в то, что спасение и победа как никогда близки, тотчас же избрали его стратегом «и возложили на него все дела» (VIII.82.1).
