Но не всегда везло и "Счастливчику", бывали и у него черные полосы, ширины такой, что впору впасть в уныние. Однако Отто обладал тем самым "нордическим, стойким характером", человеком был серьезным, спокойным и, пожалуй, даже медлительным, поэтому черные полосы переносил соответственно.
Вот и тринадцатое июля 1943-го как-то не задалось у него с самого утра. Летчики, как известно во всех армиях мира, не исключая и советскую, народ суеверный и в приметы верят как дети, порой в совершенно глупые и глупые же ритуалы совершая для того, чтобы их действие негативное нейтрализовать. Плюют через плечо, увидев черную кошку и, шарахаются от женщин с пустыми ведрами. А уж если перед вылетом рядом с вашей машиной кто-то навалил кучу фекалий, то и к бабке-гадалке не ходи – жди на голову хорошую порцию дерьма. Плюй не плюй… все одно получишь. Отто на всякий случай все же постучал костяшками пальцев, за неимением дерева под рукой, по голове скучающему рядом с фоккером часовому.
На что тот не обиделся, так как куча эта фекалийная появилась исключительно по его недосмотру. Наоборот радовался рядовой шутце, что добрый и спокойный попался летчик. Другой бы, на его месте, и в рожу въехал за подобное непотребство.
– Это наверняка Хиви русские нагадили,– попытался оправдаться часовой, получив по каске пару ударов кулаком, после того как обер-лейтенант буквально ткнул его в кучу фекалий носом.
– Какие русские? Где? Что ты несешь?– Отто брезгливо поморщился и, сплюнув, распорядился:
– Из-под шасси, ко всем чертям, убрать. Быстро, быстро.
– Яволь,– завертел головой часовой.
– Что ищешь?– замер перед ним Отто, взглянув на часы. До вылета оставалось десять минут.
– Хиви, чтобы убрали, герр обер-лейтенант,– преданно замигал рыжими ресницами часовой.
– И где же они?– оглянулся по сторонам Отто.
– Минуту назад здесь боезапас разгружали, а теперь вон они,– указал часовой в утренний туман, снизивший видимость до десяти метров и задерживающий боевой вылет.
– Ты, сквозь туман видишь, шутце?– дошло до Отто.– Бегом марш и чтобы через пять минут эти свиньи прибрали здесь свое дерьмо,– часовой снова рявкнул:
– Яволь,– и растворился в утреннем тумане, из которого появился через минуту, подгоняя прикладом винтовки действительно русского, судя по потрепанному обмундированию. И вольнонаемному, судя по белой повязке на рукаве с надписью "In dienst der Deutsches Wermacht"– На службе Немецких вооруженных сил.
– Hilfswillige,– отрекомендовал русского часовой и пинком загнал его под колеса самолета.– Убирай, Иван. Это ты, свинья, тут нагадил или твои свинские дружки.
Русский, загнанный пинком под фюзеляж, согнулся в три погибели и пытался понять, что от него хочет "фриц", не понимая немецкого.
– Вот свинья,– огорчился часовой и полез за голенище, вынув оттуда солдатский разговорник. Полистав его, он составил, по его мнению, вполне подходящую фразу:
– Ты есть свинья, хрюшка. Взять этот куча не отшень хороший, плёхой отшень и прибирать, пожалуйста. Понятно?– русский попался понятливый, кучу непотребную убрал подручными средствами и получив одобрительный пинок под тощий зад кованым сапогом, убежал в туман, продолжать нести службу на благо Третьему Рейху и его Фюреру Адольфу Гитлеру, присягу которому принял несколько дней назад.
И все же осадок на душе остался горький у обер-лейтенанта Люфтваффе и предчувствие его не обмануло. Во-первых, туман провисел чуть не до обеда, мешая героически увеличивать личные достижения, а во-вторых, когда он все же вырулил на взлетно-посадочную полосу – /ВПП/ и поднялся в небо, то сразу почувствовал некоторый дискомфорт. Кабина, выкрашенная изнутри в черный цвет и довольно хорошо продуманная гениальными конструкторами, имела оригинальную систему вентиляции. Оригинальную и надежную, как все что изготавливают немцы, но вот сегодня именно она преподнесла неприятный сюрприз, слегка увеличив температуру внутри кабины. Отто взглянул на датчики и присвистнул удивленно. За бортом полыхало русское лето, необычно жаркое в этом году, а в кабине было не прохладно, как полагалось, а на пару градусов выше, чем снаружи.
– Плюс тридцать,– скривился недовольно Киттель и, помянув черта, понял, что это и есть то самое "дерьмо", которое непременно должно было вывалиться на его голову.
– Шайзе,– проворчал Отто и доложил по радио на КП о случившейся у него неприятности.
На КП минуту посовещались руководители полетов и задали вопрос:
– Стабильно 30-ть, или есть тенденция к увеличению?
– Стабильно,– доложил Отто, с тоской отметив, что стрелка буквально на шкале замерла, как приклеенная.
– Продолжайте полет,– приняли решение на КП и Отто, сплюнув, вынужден был ответить:
– Яволь,– помянув опять про себя черта. И эта бестия с рогами и хвостом, похоже, услышала и завертелась вокруг Отто, прикинувшись для начала обыкновенной русской осой.
