Хлоя улыбнулась. Колен ничего не сказал, но обнял Хлою за шею и стал небрежно играть верхней пуговицей платья, которое застегивалось спереди.
Подошла Ализа.
— Подвинься, Шик, я хочу сесть между тобой и Коленом.
Она хорошо выбрала пластинку. Это была «Хлоя» в аранжировке Дюка Эллингтона. Колен покусывал волосы Хлои у уха. Он пробормотал:
— Это в точности вы!
Но прежде чем Хлоя успела ему ответить, все остальные гости вернулись танцевать, сообразив наконец, что еще не время садиться за стол.
— О, как жаль… — сказала Хлоя.
— Тебе удастся с ней снова встретиться? — спросил Шик.
Они сидели за столом и наслаждались последней творческой удачей Николя, который из обыкновенной тыквы сотворил настоящую тыкву под ореховым соусом.
— Не знаю, — ответил Колен. — Просто не знаю, что мне делать. Понимаешь, это очень хорошо воспитанная девушка. В тот раз у Исиды она выпила много шампанского…
— Ей это было к лицу, — сказал Шик. — Она очень красивая. И не гляди на меня так!.. Подумай только, я нашел сегодня издание «Проблема выбора при тошноте» не на ажурной, а на плотной туалетной бумаге!
— Откуда у тебя такие деньги? — спросил Колен. Шик помрачнел.
— Да, это стоит безумно дорого, но я не могу без этого обойтись, — сказал он. — Партр мне просто необходим. Я коллекционер. Я должен иметь все, что он написал.
— Да он только и делает, что пишет, — сказал Колен. — Пять статей в неделю, не меньше.
— Я знаю, — сказал Шик.
Колен подложил ему еще немного тыквы.
— Скажи-ка лучше, как бы мне снова увидеться с Хлоей? Шик посмотрел на него и улыбнулся.
— Верно, я тебе только голову морочу своими историями с Жан-Солем Партром, — сказал он. — Мне хотелось бы тебе помочь… Что я должен сделать?..
— Знаешь, это какой-то бред, — сказал Колен. — Я в отчаянии и в то же время немыслимо счастлив. Здорово, когда так дико чего-то хочется… Мне хочется, — продолжил он, помолчав, — лежать на выгоревшей траве, ну, знаешь, когда солнце припекает, и земля совсем пересохла, а трава желтая, как солома, и ломкая, и в ней полным-полно всяких букашек, и они мечутся по сухому мху. Лежать ничком и смотреть на все это. И чтобы поблизости была каменная изгородь, и корявые деревья с листочками. Тогда сразу все отлегает.
— И еще Хлоя? — спросил Шик.
— И Хлоя, конечно, — сказал Колен. — Хлоя в идее.
Они снова помолчали. Этой паузой воспользовался графин, чтобы издать хрустальный звук, который эхом прокатился по стенам.
— Налить тебе еще немного сотерна? — спросил Колен.
— Да, — сказал Шик. — Спасибо.
Николя принес десерт — нарезанный ломтями ананас в апельсиновом креме.
— Спасибо, Николя, — сказал Колен. — Что, по-вашему, мне надо сделать, чтобы вновь встретиться с девушкой, в которую я влюблен?
— Вообще-то говоря, месье, такой случай, конечно, можно себе представить… Но я должен признаться месье, что со мной этого никогда еще не было.
— Естественно, — сказал Шик. — У вас фигура как у Джонни Вейсмюллера. Не каждый может этим похвастаться.
— Благодарю вас, месье, за столь лестный отзыв, он тронул мое сердце, — признался Николя. — А месье я могу посоветовать, — продолжал он, обращаясь к Колену, — попытаться собрать посредством того лица, у которого месье виделся с особой, встреча с коей для месье столь желательна, хоть какие-то сведения о привычках и знакомствах этой особы.
— Несмотря на всю сложность ваших оборотов, Николя, — сказал Колен, — вы в самом деле дали мне разумный совет. Но когда человек влюблен, он, как известно, глупеет. Потому я не сказал Шику, что уже давно хотел бы это сделать.
Николя тем временем отправился на кухню.
— Этот парень неоценим, — сказал Колен.
— Да, — согласился Шик, — он прекрасно готовит. Они выпили еще сотерна. Николя вернулся с огромным тортом на подносе.
— Дополнительный десерт, — объявил он.
Колен взял нож, но, поглядев на белую глазированную поверхность торта, резать не решился.
— Он слишком красив, — сказал Колен. — Давай немного подождем.
— Ожидание, — сказал Шик, — это прелюдия в минорной тональности.
— Почему ты так говоришь? — спросил Колен.
Он взял бокал Шика и налил в него вина, густого и легкого, как сжатый эфир.
— Не знаю, — сказал Шик. — Мне вдруг пришло это в голову.
— Попробуй! — сказал Колен.
Они подняли бокалы и выпили все до дна.
— Невероятно!.. — сказал Шик, и в глазах его заполыхали красные огоньки.
Колен схватился рукой за грудь.
— Вот это да! — сказал он. — Ни на что другое не похоже.
— Это совершенно неважно, — сказал Шик. — Ты тоже ни на кого не похож.
— Уверен, что, если его много выпить, Хлоя тут же придет.
— Это еще не факт! — сказал Шик.
— Ты меня не подначивай! — сказал Колен, протягивая свой бокал.
Шик наполнил оба.
— Погоди! — сказал Колен.
Он погасил плафон и маленькую лампу, освещавшую стол. Только в углу мерцал зеленоватый свет лампадки под шотландской иконой, глядя на которую Колен обычно медитировал.
— О! — прошептал Шик.
Вино в хрустальных бокалах фосфоресцировало и переливалось всеми цветами, и сверканье это, казалось, исходило от мириад радужных искр.
— Пей! — сказал Колен.
