Поскольку он никуда больше не бежал, да и бежать дальше было некуда, Скай тоже остановилась. Некоторое время она балансировала на верхушке своего камня и наблюдала за Джеффри, пытаясь привести мысли в порядок. Но никакого порядка не получалось, потому что в мозгу у неё опять кружилась та же бешеная карусель, только теперь она кружилась вокруг слова «прости». «Прости, прости, прости» – вот что она ему скажет! И, определившись с этим самым главным словом, Скай начала осторожно пробираться по скользким камням в его сторону.
Когда до Джеффри оставалось всего несколько камней, он её услышал.
– Скай, оставь меня в покое, – не оборачиваясь сказал он.
– Джеффри…
– Я не могу сейчас с тобой говорить. Уходи.
– Хорошо. Но я не оставлю тебя здесь одного. И ты бы меня не оставил, сам знаешь. Я буду рядом, у дороги, вдруг ты передумаешь.
Ещё несколько мучительных секунд Скай ждала – надеялась, что он что-нибудь ответит, и это как-то поможет ей помочь ему. Но он упорно молчал. И ей пришлось по тем же камням возвращаться назад, к дороге. Под насыпью тянулась полоска крупного песка. Скай опустилась на этот песок строго и печально, будто часовой заступил на вахту. Окружающий пейзаж тоже не располагал к весёлости. Кругом серые камни, серые облака надвигаются стеной. И вдалеке – маленькая сгорбленная мальчишеская фигурка.
Чуть легче стало минут через пятнадцать, когда на дороге появилась Джейн. Тётя Клер послала её убедиться, что беглецы не сбежали совсем.
– Как Джеффри? – спросила она, съезжая по галечной насыпи.
– Не знаю, – ответила Скай. – Не хочет со мной разговаривать. Просто сижу, сторожу его. Тётя Клер вам рассказала?
– Да. Только в голове не укладывается, – пожаловалась Джейн. Лицо у неё было такое же несчастное и напряжённое, как у Скай. – Всё время теперь вспоминаю, как он говорил прошлым летом: вот он встретит своего отца – и они сразу друг друга узнают. А они не узнали.
– Ну, это как посмотреть. В каком-то смысле, может, и узнали… А ты им помогла, чтобы уж наверняка.
– Вот я теперь думаю: может, не надо было им помогать?
Скай промолчала. Надо, не надо – со всем этим с ума можно сойти. Но, если все начнут сходить с ума, вряд ли кому-то от этого будет лучше. Поэтому она отослала сестру обратно в «Берёзы»: пусть передаст тёте Клер, что никто не утонул и не сбежал в Канаду.
Когда Джейн ушла, Скай обхватила колени и приготовилась долго и терпеливо ждать. И думать… О чём? Пока что она понимала только, о чём хорошо было бы не думать. И не вспоминать. Например, как Джеффри смотрит не неё с укоризной и спрашивает:
И она начала думать вслух:
– Два, три, пять, семь, одиннадцать, тринадцать, семнадцать, девятнадцать…
Стена облаков закрыла солнце и двинулась дальше. Небо и море из голубых сделались серо-голубыми, потом серыми. Любопытные чайки кружили над неподвижной фигурой мальчика на камне – гадали, что это за новый объект появился на их территории. Скай уже прошла весь ряд известных ей простых чисел по первому кругу, и по второму, и по третьему, а Джеффри сидел всё так же неподвижно. Тогда она занялась нахождением простых чисел после 1249. У неё получилось: 1259, дальше 1277, дальше 1279. Но проводить все расчёты в уме было так трудно, что она вернулась к знакомому ряду до 1249. В какой-то момент ей почудилось, будто издалека донёсся вскрик саксофона, но Джеффри даже не шевельнулся. Прилив за это время успел добраться почти до его кед и снова отступил.
Сверху на Скай посыпалась галька вперемешку с песком, а также охами и ахами. Опять Джейн, на этот раз с тяжёлой сумкой в руке и футляром для кларнета под мышкой. Скай бросилась ей помогать, и две сестры, держась друг за друга, съехали по насыпи без потерь. Когда они обе оказались на твёрдой почве, Скай заглянула в сумку: сэндвичи, несколько бутылок лимонада и целый шоколадный торт.
– Уф-ф, руки отваливаются! – сказала Джейн, избавившись наконец от своей ноши. – Представляешь, тётя Клер погнала меня в «Лосиный» за шоколадным тортом! Транжирство, честное слово.
– Я не хочу есть, – сообщила Скай и тут же поняла, что она невыносимо, отчаянно хочет есть. – Интересно, сколько я уже тут сижу?
– Почти два часа. Не хочешь – не ешь. Главное, чтобы ты накормила Джеффри. Тётя Клер сказала, что в этой сумке она посылает ему свою любовь. И что он может сколько угодно ни с кем не разговаривать, но поесть обязан. Мерседес помогала мне делать сэндвичи, так что они могут оказаться слегка растрёпанными. Но зато мы положили кучу салфеток. А кларнет – это идея Бетти. Она сказала, что Джеффри ему обрадуется.
– Слушай, Джейн, я не хочу ему мешать. Он сказал, чтобы я оставила его в покое…
