– Вышла из мрака младая, с перстами пурпурными Эос, – прогнусавил за спиной Пенелопы не сразу узнанный ею ломкий мальчишеский голос.
– Арсен, замолчи! – рассердилась Маргуша.
– Вышла из мрака младая… – не унимался тот.
– Арсен!
Пенелопа обернулась. Лукавая рожица нимало не смущенного мальчугана на секунду исчезла, затем снова появилась из-за дверного косяка.
– Пенелопа, где твой Одиссей? – пропел он дерзко и скорчил гримаску.
Маргуша схватила с дивана подушку и запустила в непокорного сына, только тогда тот, хихикая, запрыгал по коридору прочь.
– Ужасный ребенок!
В устах матери это звучало скорее кокетливо, и Пенелопа добродушно отмахнулась.
– Да ладно! Пусть декламирует.
– Ты не представляешь, какая память у этого негодника. Два дня назад Овик принес ему книжку…
– «Одиссею»?! – удивилась Пенелопа.
– Нет, «Легенды»… может, «Мифы»… Что-то в этом роде.
– Куна?
– Я не смотрела. Он тут же прочел и теперь всех изводит. Вообрази себе, он окрестил Артема Артемидой, и тот…
Пенелопа запрокинула голову и захохотала. На сей раз десятилетний острослов попал в самую точку. Деверь Маргуши Артем был настолько хрупок и малоросл, что женское окончание казалось не только уместным, но и неотъемлемым.
