– Наоборот, – ответил тот, возводя очи горе, – бог нас любит. Потому и посылает нам постоянные испытания.
Вид у него был такой напыщенный, будто он не абсурдистов только что читал, а евангелистов… хотя, по идее, он как раз парадоксами и заговорил: любит, потому и посылает, держит в голоде, холоде, антигигиенических условиях, а то и кокает почем зря, топит в воде, сжигает в огне, насылает землетрясения. Точь-в-точь как с евреями: они избранный народ, потому бог и устроил им холокост, от большой любви, надо понимать…
– Зачем? – спросила Пенелопа.
– Затем, чтоб мы не изнежились и не разложились. Знаешь, почему погибли древние римляне? Потому что в холе и покое размякли и утратили волю к жизни. Кто были римляне, и кто – армяне? Небо и земля. И что? Римлян давным-давно нет, а армяне живут.
– И благоденствуют, – хмыкнула Пенелопа.
– Не благоденствуют, – ответил Ваго серьезно. – Но живут.
– Словом, ты хочешь сказать, что господь бог особо печется о сохранении армянской нации? Но для бога ведь нет ни эллина, ни иудея, для него все одинаковы.
– Ошибаешься, – сказал Ваго важно. – Нации от бога.
– Интересное заявление, – пробормотала Пенелопа.
– Бог определил каждому народу его территорию, – продолжал просвещать ее Ваго. – На Страшном суде он спросит каждого: что ты сделал с тем, что я дал тебе? С талантом, с богатством, с землей?
– Ага. Так бог за самоопределение наций? Или он сторонник сохранения территориальной целостности? – лукаво поинтересовалась Пенелопа. – Потому что, с одной стороны, он да, расселил, наделил… Опять же, с другой – попустительствовал всяким завоевателям и кочевым племенам…
– Бог за то, чтобы каждый народ жил на своей исторической территории, – ответствовал Ваго, и Пенелопа незамедлительно полюбопытствовала, что надо считать исторической территорией. Потому что история, она штука длинная, это какой же исторический момент брать? Особенно приятно было бы остановиться на первом веке до нашей эры, эпохе Тиграна Великого с Арменией от моря до моря, тогда все наши проблемы мгновенно бы разрешились, никаких тебе блокад, порты, корабли, езди не хочу, умница Тигран ведь и то завоевал, и это покорил… «А не надо нам никаких завоеваний, – насупился Ваго, – нам нужны только наши исконные земли…» Да, исконные это хорошо, но на них ведь теперь засели турки, а куда турков девать, куда, спрашивается, девать турков? «Нет, ты не подумай, Ваго, – говорила Пенелопа, прижимая к сердцу руки (правда, глаза ее при этом подозрительно поблескивали), – ты не подумай, что я против возвращения Вана или Эрзерума, у меня же и прадед с прабабкой эрзерумские, да только что с турками делать? На Алтай их отправить, откуда пришли? Так теперь и на Алтае народу куча, не поместятся все…»
– А не надо на Алтай, – решил Ваго. – Пусть живут в Малой Азии. Только подвинутся на запад, на западе все коренные народы давным-давно вымерли, мидийцы-лидийцы-каппадокийцы-фригийцы, пергамцы…
– Троянцы! – вставила Пенелопа и невольно поникла головой. Шел бы ты домой, Одиссей, сколько же можно воевать за наши исконные? Тем более что и военные действия уже прекратились, и все ахейцы давно разъехались по домам, кое-кто, правда, напоролся на всяких там Эгистов с Клитемнестрами, но основная масса в полном благополучии, в просперити, выражаясь по-американски, а мой бедный Одиссей… И ведь все церковники эти, подавай им отведенные богом территории… и этот хорош, отвел, так и поддерживал бы порядок, а то взял и устранился, давайте, ребята, сами – тоже мне демократ…
– Если твой бог такой умный, – сказала Пенелопа сердито, – так хоть грамоты бы выписал, что ли. От сих, мол, и до сих. И не лезьте. А то устроил базар…
