Она сбежала с Одиссеем из родной Спарты, выйдя замуж вопреки запрету отца, — и расплатилась за короткое женское счастье двадцатью годами разлуки. Двадцать лет ожидания и молитв, двадцать лет одиночества и холодных ночей… Даже когда герои Троянской войны давно вернулись с чужбины, когда прошли все мыслимые сроки и никто уже не надеялся, что Одиссей жив, — Пенелопа продолжала верить и ждать… Пока он осаждал Трою и скитался по Ойкумене — она держала осаду против толпы женихов, растила сына и фактически правила Итакой, бросив вызов и людским законам, и безжалостной судьбе, и жестокому Хроносу — ведь ей было уже под сорок (в Древнем мире это почти старость!), ее ровесница Елена Прекрасная давно поседела и подурнела, а Пенелопа оставалась прежней вопреки беспощадному времени. Вся Эллада судачила о ее «вечной молодости», все женщины гадали, что за тайные мази и притирания хранят ее немеркнущую красоту, — но никакого секрета не было: просто она хотела, чтобы Одиссею было ради чего возвращаться. Она знала: ее образ станет его путеводной звездой, ее верность хранит его во всех опасностях и невзгодах, ее любовь, подобно негасимому маяку, укажет ему путь домой… Читайте новый роман от автора бестселлеров «Клеопатра», «Нефертити» и «Княгиня Ольга» — потрясающую историю великой любви, над которой не властны ни годы, ни расстояния, ни сами боги!
ВСЕМ ЖЕНЩИНАМ,
КОТОРЫЕ ВЕРНО ЖДУТ СВОИХ МУЖЧИН.
ВСЕМ МУЖЧИНАМ,
КОТОРЫЕ ВСЕГДА ВОЗВРАЩАЮТСЯ,
ПОТОМУ ЧТО ИХ ЖДУТ.
Одиссей, притворно сурово сдвинув брови, выговаривал огромному псу Аргосу:
— Ты должен следить за овцами, понимаешь, овцами, а не за мной! Разве я овца? Ну, скажи, я похож на овцу? Разве я блею вот так: бе-е-е?..
Аргос преданно вглядывался в лицо маленького хозяина, пытаясь своими собачьими мозгами сообразить, с чего тот вдруг стал подражать глупым овцам. На всякий случай пес даже покосился на отару, заметил, как несколько ягнят, воспользовавшись, что за ними не присматривают, резво затрусили к опасному оврагу, но тут же повернулся обратно к Одиссею. Нет, хозяин вовсе не был похож на овцу и разговаривал не с отарой, а с ним…
— Аргос, лентяй, ну-ка, пригони вон тех ягнят! — Голос пастуха Евмея не обещал псу в случае ослушания ничего хорошего.
Аргос посмотрел на мальчика, словно извиняясь, что не может дальше внимать его блеянью, и с веселым лаем бросился возвращать шустрых ягнят от края оврага.
Одиссей вздохнул:
— Ну почему тебя он слушает, а меня нет?
— Потому что я не показываю, как блеют овцы, а просто приказываю их загнать. К тому же ты не прав, Аргос очень внимательно слушал твое бе-е-еканье.
Глаза Евмея смеялись. Одиссей вдруг представил себя, изображавшего овцу перед собакой, и расхохотался!
Он очень любил проводить время у Евмея. Вообще-то, Евмей пас свиней, только он умел справляться с огромными хряками, ловкими пинками загоняя тех в ограду, но не брезговал и овечками, и даже козами. Конечно, и свинопасу не помешает молоко, вернее, сыр из него.
Только вот лошадей у Евмея не было, кони слишком большая роскошь для Итаки. Неудивительно, во-первых, пастбища острова не столь обширны, чтобы вольно пастись табунам, во-вторых, где на этих лошадях ездить, если в лесу нет дороги, а тропинки, да и сам остров невелик? Для маленькой Итаки козы, овцы и свиньи в самый раз.
У царя Итаки Лаэрта стада большие, свинопасами командует Евмей, но есть еще отары овец и козы. Каждому свое, одни следят за козами, другие — за свиньями. Между пастухами соперничество, и каждый доказывает, что его труд самый важный. Попробуй сказать Евмею, что в Элладе самыми важными считаются коневоды, за ними пастухи коров и быков, козопасы, овчары и только потом свинопасы! Обидится так, что больше не подойдешь. Но свинопас он отменный, прекрасно знающий свое дело, потому свинина на столе царя Лаэрта не переводится. Да и на вертеле у самого Евмея тоже.
Евмей столь успешен, что даже имел своего раба Месавлия и дом на Аретусе. Он вообще считал склоны Аретусы едва ли не своими владениями, будь воля Евмея, он и источник Аретусу назвал бы своим. На Итаке посмеивались над свинопасом, но уважали его умение и ловкость, а еще способность защитить стада от любых нападений. Тех, кто хоть раз попытался украсть поросенка, либо давно проводили в царство Аида, либо после первой попытки никакими посулами выманить на Аретусу невозможно.
Евмей разводил руками:
— Я, как Кефал, сначала стреляю без промаха, а потом смотрю, кто это был в кустах.
Он имел в виду Кефала, чья праща била без промаха. Ревнивая жена Кефала Проктида, как обычно, пряталась в зарослях, выслеживая мужа, когда тот выпустил камень, решив, что это лань. Нельзя сказать, что, оставшись после меткого броска вдовцом, Кефал уж очень убивался…
С Евмеем хорошо посидеть вечерком у костра и поговорить. Загнав свиней в их клетушки, отделив боровов, чтоб не мешали остальным, свинопас принимался с чувством готовить трапезу. Он никогда не подвешивал мясо просто жариться над огнем, считая это недостойным настоящего гурмана. Нет, Евмей старательно свежевал добытую на охоте дичь, набивал ее травами, точно соблюдая одному ему известные пропорции, орехами, если те были, смазывал оливковым маслом, иногда обмазывал глиной и только потом либо пристраивал вертел над огнем, или закапывал тушку в горячие угли.
Одиссей удивлялся: имея под рукой столько свиней, к чему охотиться?
— Разве нельзя забить поросенка?
— Если я начну ради ежедневной трапезы забивать поросят, стадо быстро исчезнет. Нет, они должны вырасти и стать большими свиньями, а забьют их во дворце без меня.
Конечно, бывали случаи, когда и Евмей забивал свинью, желая побаловать царевича.
Одиссей обожал проводить время у пастухов, не важно — Евмей это, козопасы или овчары, а те обожали любопытного Рыжика, который никогда не напоминал, что он царевич. Кудлатая голова мальчишки совала нос во все дела, из него, как горох из дырявого пифоса, сыпались бесконечные вопросы, а из глаз брызги смеха. Болтун и насмешник — вот каков этот Одиссей, единственный сын царя Итаки Лаэрта. Жаль будет, когда отец, решив, что мальчишка достаточно повзрослел, запретит общаться с пастухами, к Одиссею привыкли…