Певучий голос Марилу Тревиньо всегда казался Симонопио настоящим чудом. Несмотря на мягкость и глубину, он без труда перекрывал музыку и прочие посторонние шумы, преодолевая на своем пути все препятствия и достигая каждого уголка цирка, где она пела на ярмарке в Вильясеке. Менее одаренные исполнители вовсю уже пользовались не так давно изобретенными микрофонами с металлической мембраной, чье звучание было резким и грубым, однако этот живой голос, заполнивший собой площадь, звучал так, будто его усиливали десятки микрофонов.
В этот миг Симонопио заметил непонятный предмет в руках у человека, который без умолку кричал, а вовсе не пел, стоя в кузове грузовика. Этот предмет в форме конуса размером крупнее головы кричащий прижимал ко рту, как будто собирался его проглотить. Он говорил так быстро и с таким напором, что нужно было приложить немалое усилие, чтобы разобрать слова. Однако люди, которые стекались на голос со всех сторон и тянулись следом за грузовиком, видимо, их понимали и одобряли. Когда грузовик поравнялся с Симонопио, тот наконец разобрал слова, который человек без умолку выкрикивал: «Всего за двадцать сентаво приходите все в эту субботу в пять к старой мельнице Ла-Вердад слушать Педро Пелудо, настоящее чудо, который умеет петь в воде без каких-либо специальных устройств и приспособлений!» Люди вокруг аплодировали обещанному зрелищу, которое в любом случае разнообразит надоевшую рутину.
Симонопио не сдвинулся с места. Не кричал ура, не хлопал в ладоши. Он не последовал за грузовиком, подобно толпе, и даже не шевельнулся. Услышав голос, он мигом дал волю воображению: неужели возможно такое искусство, такая сверхъестественная способность? Умение петь на публике само по себе казалось ему необычайным даром, поэтому он не упускал возможности стать свидетелем подобного зрелища, будь то ярмарка в Вильясеке или другие, более скромные события. Но услышать, как человек поет под водой, было чем-то из ряда вон выходящим даже для Симонопио, который иногда, стоя в воде по щиколотку, наблюдал за рыбами и, как ни старался, не мог понять, что они пытаются ему сообщить.
Интересно, кто этот Педро Пелудо, «настоящее чудо», готовый спеть перед всем Линаресом, нырнув в реку напротив мельницы Ла-Вердад? И что это за диковинный дар, наделяющий способностью делать то, что не под силу даже рыбам?
Грузовик удалялся, унося с собой поднятую им суету в направлении других улиц, еще не ведавших о грядущем событии. Голос, который Симонопио одно время разбирал совершенно отчетливо, особенно когда грузовик проезжал мимо, снова сделался трудноразличимым металлическим гулом. Отразился от стен аптеки, запутался в ветках деревьев, отпрыгнул от лавки араба. Площадь опустела; те, кто не погнался за грузовиком, вновь занялись обычными делами: домохозяйки вернулись к молитвам, покупкам и домашней уборке, мужчины – к работе, а учителя к предстоящей им непростой задаче – загнать учеников назад в классы.
Симонопио ударил по бокам Молнию, которая в продолжение всей суеты покорно стояла у тротуара, завернул на одну из улиц и направился следом за толпой. Когда грузовик вновь был перед ними, он направил Молнию правее. И сразу его увидел: Франсиско-младший сидел в грузовике у правого борта и, словно заранее сделавшись частью обещанного спектакля, стоя приветствовал публику: размахивал руками и явно готов был следовать за этим человеческим карнавалом до места назначения.
Франсиско-младший не заметил подъехавшего Симонопио, который остановил лошадь возле грузовика, собираясь вытащить его из кузова и посадить в седло. Повоевав с мальчиком, который считал, что ему грубо помешали, и с лошадью, которая не привыкла выносить на себе тяжесть двоих седоков, Симонопио развернулся и направил Молнию к дому Кортесов, чтобы вернуть ребенка в школу второй раз за последние пятнадцать минут.
Франсиско-младший яростно бился в седле, размахивая руками и ногами. Ему казалось, что он потеряет все, если не последует за грузовиком. Симонопио понимал, что мальчик готов воспользоваться любым предлогом, чтобы не сидеть часами взаперти над учебниками.
– Спектакль не сегодня, а в субботу. А сегодня учебный день.
– Суббота еще не скоро.
– Всего через пять дней.
– Пять дней – это много. Я столько не вытерплю.
– Вытерпишь.
Эти пять дней Симонопио тоже казались вечностью. Но он вытерпит, и Франсиско-младший тоже.
– Возьмешь меня с собой?
– Да, – ответил Симонопио.
– Поклянись!
– Клянусь.
Симонопио надеялся, что ему удастся раздобыть сорок сентаво, составлявшие стоимость двух билетов. Может, продать баночки с медом кому-нибудь из Амистад? Билеты дорогие, но второй такой возможности, скорее всего, не представится. Ни за что на свете не отказался бы Симонопио увидеть спектакль Педро Пелудо, настоящего чуда, который лучше всякой рыбы споет под водой без каких-либо специальных устройств и приспособлений.
