Она была дочерью, затем сиротой, потерявшей отца, и смирилась с этим. Она была супругой, затем вдовой и, вероятно, однажды смирится и с этим. Она была матерью и… Как называются матери, утратившие детей? Может, ампутированные? Именно такой она себя чувствовала. Сейчас она была ампутированной матерью. Как с этим смириться? И когда утихнет боль?
Люди подходили к ней, заговаривали, давали советы, которых она не просила. Предлагали еду и питье. Но в тот день она могла лишь смотреть в окно на горизонт, сосредоточенная, выжидающая, думающая об одном – о чудесном появлении сына. Ее голова была занята лишь беззвучными воплями, гремевшими внутри. «Где ты, Франсиско? Тебе холодно, Франсиско? Ты один? Тебе страшно? У тебя что-то болит? Ты жив? Франсиско!»
Пока ее одевали, молчаливую, послушную, мать заверила ее, что братья продолжают поиски, что к ним подключилась местная полиция и мальчика будут искать, пока не найдут.
– Симонопио наверняка тоже ищет. Если Франсиско-младший жив, он найдет его, вот увидишь…
– А если мертв?
– Все равно найдет.
Он знал про это? Знал Симонопио, что его крестный мертв, а Франсиско-младший пропал? Если Симонопио жив, он про это знает. Если Симонопио знает, он его найдет. Но Симонопио тоже никто не видел со вчерашнего дня, после того как он внезапно и необъяснимо бежал с реки. Нет, они живы. Симонопио тоже пропал, как и Франсиско-младший. Они пропали, но живы.
«Франсиско, я тебя не чувствую. Тебе холодно, Франсиско? Что у тебя болит, Франсиско? Ты один? Тебе страшно? Не бойся темноты, что она может нам сделать? За тобой отправился Симонопио. Ты видишь его? Симонопио, ты его слышишь? Где ты? Ты спрятался? Я не слышу тебя. Ты там? Я не чувствую, жив ты или мертв. Ни жив ни мертв. Я даже не вышла попрощаться. Где ты? Ты жив? Где вы, Симонопио? Вы живы? Мертвы? Нет, нет, нет. Нет, Франсиско. Франсиско, ты один? Ты жив? Тебе холодно, Франсиско? Наверняка ты потерял свой свитер, Франсиско, а может, порвал его, малыш. А одеяла? Я же дала тебе с собой одеяла. Кажется, дала. Да, их было два. Или три? Такие синие. Хорошие одеяла. Но я не вышла с тобой проститься. Не сказала тебе прощай. Вам обоим не сказала прощай. Надо было заняться молью. Не важно. Если даже ты их потерял, ничего страшного. Приходи. Приходи поскорее. Иди ко мне. Живой или мертвый – приди. Никто не станет тебя ругать. У тебя что-то болит? Поболит и перестанет… У меня нет сил. Нет сил ни искать тебя, ни потерять. Ты жив? Франсиско, Франсиско, я не чувствую тебя, и я не попрощалась. Не чувствую тебя, потому что не попрощалась. Я не попрощалась. Почему я с тобой не попрощалась? По глупости, Франсиско. У тебя что-то болит? Что-то болит у меня внутри. Что-то у меня внутри сломалось, но если не заживает сегодня, заживет завтра… Нет, нет. Не заживет, если ты не найдешься. Не заживет, если ты не вернешься. Никогда не заживет. Возвращайся, иначе не заживет никогда. Если ты жив, то где ты, Франсиско? Я жива, но у меня не осталось ни одного целого одеяла. Симонопио, приведи мальчика и приходи сам. Если бы я пошла на поиски, я бы их нашла. Наверняка он все знал. Каким-то образом он все знал. Он их нашел. Как больно. Мне больно. А тебе, может быть, уже нет. Если ты мертв, то уже не больно. А если больно, значит, ты жив: мне больно, потому что я по-прежнему здесь и жду тебя. Одна. Больно от ожидания. Больно от сомнения. Заживет, за… Франсиско, Франсиско, Фран… Ты один? Я одна. Тебе страшно? Мне тоже страшно, Франсиско. Тоже страшно. Очень. От того, что я знаю, и того, чего не знаю».
Живого или мертвого – если Симонопио жив, он его найдет. Он нужен ей любой – живой или мертвый, чтобы встретить или проводить. И пусть она уйдет вслед за своими Франсиско.
После полудня из Монтеррея в сопровождении мужей прибыли Кармен и Консуэло, чтобы заняться подготовкой к похоронам. Обе были уверены, что, прибыв домой, упадут вне себя от горя в объятия матери, а она их, как всегда, утешит. Но, увидев, в каком она состоянии, они с тревогой осознали, что времени падать духом у них нет, придется взять на себя всю ответственность, потому что в этот момент мать не способна ни на что, тем более на утешение.
Семья была в сборе, и заупокойную мессу, как и похороны Франсиско Моралеса, назначили на другой день. Беатрис с силой оттащили от гроба, возле которого та зажгла свечу, но не за мертвого, а за пропавшего.
А Франсиско-младший тем временем не подавал признаков жизни. Прошло уже много часов, но мальчик на руках у испуганного Симонопио не просыпался.
– Где ты, Франсиско? Возвращайся.
Симонопио спел ему все песни, какие знал. Рассказал все сказки – кроме той, про льва и койота, потому что сам не хотел ее вспоминать. Иногда нужно давать отдых душе, отгородившись от всего, что причиняет ей боль.
– Что ты сейчас делаешь, Франсиско? Отдыхаешь?
