Они объясняли, что пчелы постепенно заняли все пространство под крышей сарая, где обычно сидела няня Реха, потому что никто не занялся вовремя этой проблемой, добавляли они, а теперь слишком поздно: вот уже который год люди боятся туда заходить, чтобы сложить инструменты или материалы.
– Как ты будешь там спать, Симонопио?
Лишь задав этот вопрос, они тотчас поняли ответ на него – однозначный, ясный и логичный. Помещение никому не подходило лучше, чем Симонопио, которого редко можно было увидеть без сопровождавших его повсюду пчел. Чтобы убедить родителей, даже няня Реха, ни разу не менявшая своего места, ни с кем не говорившая и ничем не интересовавшаяся, попыталась вытащить кровать своего любимца из комнаты, в которой они жили с самого первого дня его появления.
Крестные смирились, но поставили два условия: во-первых, прежде всего Симонопио должен привести сарай в порядок; во-вторых, к каморке сарая пристроят туалет и прорубят окно, чтобы обеспечить циркуляцию воздуха и естественное освещение. Все это надлежало сделать срочно.
Симонопио охотно согласился: ему не хотелось спать в одном помещении со всеми забытыми ночными куклами, которых няня Реха перенесла некогда в сарай. Уборкой он займется сам. Окно пусть прорубают когда хотят, главное – переехать немедленно. Не давая решимости ослабеть, он направился прямиком к сараю и попытался открыть дверь. Туда не входили столько лет, что дверь заржавела и разбухла, справиться с ней самостоятельно Симонопио не сумел и уговорил Мартина, чтобы тот ему помог.
– Ладно, – проворчал Мартин. – Раз ты рядом, пчелы на меня, наверно, не бросятся.
Пчелы еще ни разу ни на кого не бросились – не важно, был рядом Симонопио или нет, но объяснить это Мартину мальчик не мог. В каком-то смысле это было не так уж плохо, пусть все зарубят себе на носу: не приближайтесь к жилищу Симонопио, не то умрете от укуса – или тысячи укусов.
Большую часть своей жизни Симонопио провел в тени навеса рядом с няней Рехой, постигая уроки, которые давали ему ветер и пчелы. В тот день, когда дверь наконец открыли, он впервые вошел внутрь этого сарая. Окно действительно требовалось, и не только из-за царящих тут сумерек, но и для того, чтобы избавиться от запаха затхлости и многолетнего запустения. Пол был крепкий, его покрывал толстый слой пыли, от которой не спасла даже накрепко запертая рассохшаяся дверь. В двух местах возвышались наросты меда, который вытекал из пчелиных сот и за долгие годы превратился в камень.
Ничего такого, что показалось бы Симонопио страшным или зловещим. Дверь он на день оставлял открытой, чтобы свежий ветер, приносящий аромат горных трав, очищал воздух, пахнувший людьми, что вернулись с работы, маслом, которыми смазывали плуг, пролитым керосином, битыми горшками, сгнившими бечевками, пустыми старыми мешками и старыми мешками с землей, досками и ржавыми железяками. Под скрип кресла-качалки, в котором покачивалась няня Реха, безмолвно сидевшая снаружи, как всегда глядя на дорогу и горы, он вытащил наружу весь хлам. Сталактиты и сталагмиты из медового янтаря, натекшие в углах сарая, он не тронул.
На последней полке стояло то, что показалось Симонопио куском брезента. При ближайшем рассмотрении он заметил в полумраке очертания некоего предмета, покрытого брезентом, – силуэт огромного ящика. Сдвинуть его самостоятельно ему не удалось. Когда после долгих уговоров Мартин вернулся, в его глазах Симонопио с удивлением заметил страх. Он не сразу понял, чем вызван этот страх. На вид стенки ящика казались тонкими. А что, если именно здесь няня Пола хранила ночных кукол? За окном был день, но в сарае, как обычно, царил полумрак. Мальчик вдруг подумал, что в такой обстановке куклы проснутся и вылезут из ящика, чтобы напугать его.
Симонопио выбежал вслед за Мартином, испуганный картинами собственного воображения. Восстановив дыхание и кое-как успокоившись, он снова потянул Мартина за рукав, чтобы закончить работу. Наконец обоюдными усилиями они призвали на помощь Леокадио и втроем вынесли тяжелый ящик, десять лет простоявший в темноте, на дневной свет. Леокадио и Мартин вспомнили день, когда сами же под неусыпным присмотром хозяйки заносили ящик в сарай. По спине у них пробежали мурашки. Симонопио же ящик показался симпатичным. Он подумал, что, если ящик никому не нужен, ему разрешат хранить в нем вещи, конечно, при условии, что внутри нет кукол. Если куклы там, первым делом им надо найти другую темницу.
Это было первое испытание на храбрость – открыть ящик и изгнать возможных обитателей. Однако стоило Симонопио решительно взяться за крышку ящика, как Мартин остановил его:
– Не открывай. Это для мертвецов. Кто его откроет, сам может сыграть в ящик.
Больше Мартин ничего не сказал: каким-то образом он связывал появление мальчика в их доме с этим ящиком, и ему показалось, что шутки не ко времени. Он снова укрыл ящик брезентом и попросил Леокадио помочь отнести его в другой сарай, где его никто не увидит.
