Пение под покровом ночи. Мнимая беспечность полностью

— А мы тут как раз о тебе говорили, — сообщил Чарльз. — Что будешь пить в сей неурочный час, Дики? Может, пива?

— Спасибо, пожалуй, да. Или, может, мне уйти, чтоб вы могли продолжить этот разговор обо мне?

— Нет, нет.

— Мы уже закончили, — поспешил вставить Уорендер. — Я прав, Чарльз?

— Да, думаю, да. Закончили.

Ричард налил себе пива.

— Вообще-то, — заметил он, — я заскочил с мыслью поделиться кое-какими наблюдениями в столь узком и приятном кругу.

Уорендер пробормотал что-то на тему того, что ему надобно выйти.

— Ну, разве что только в самом крайнем случае, Морис, — сказал Ричард. — К тому же эта мысль у меня возникла после ваших утренних высказываний. — Он уселся и уставился на кружку с пивом. — И разговор у нас будет не из легких, — добавил он.

Они ждали. Уорендер сидел, нахохлившись, Чарльз, как всегда, с вежливо терпеливым видом.

— Полагаю, это вопрос лояльности, если хотите, верности, — выдавил наконец Ричард. — По крайней мере, отчасти. — И он продолжил, стараясь по мере возможности сохранять полную объективность. Но вскоре понял, что запутался, и пожалел, что вообще затеял этот разговор.

Чарльз разглядывал свою руку в старческих веснушках. Уорендер потягивал шерри и время от времени украдкой косился на Ричарда.

И вот наконец Чарльз спросил:

— А нельзя ли ближе к делу?

— Мне и самому хотелось бы, — поспешно ответил Ричард. — Понимаю, что-то я совсем запутался.

— Может, я помогу разобраться? Сказать, полагаю, ты хотел следующее. Ты считаешь, что написал совсем другую пьесу, которая никак не подходит Мэри. Да, действительно, написал. И считаешь, что это лучшее из написанного тобой, но боишься, что Мэри не понравится отклонение от привычных для нее канонов. Ты уже дал ей эту пьесу, и сейчас она ее читает. Ты опасаешься, что она воспримет это как знак того, что в главной роли ты видишь только ее. Я прав или нет?

— Да. Все именно так.

— Но в таком случае, — неожиданно вмешался Уорендер, — ей не должна понравиться эта пьеса!

— Не думаю, что понравится.

— Ну вот тебе и ответ, — сказал Чарльз. — Если она ей не понравится, ты имеешь полное право предложить ее кому-то другому, верно?

— Все не так просто, — ответил Ричард. И, глядя на этих двух джентльменов, по возрасту годившихся ему в отцы, имевших тридцатилетний опыт общения с мисс Беллами, он увидел: они его поняли.

— Тут утром уже случился один скандал, — заметил Ричард. — Настоящая буря.

Уорендер покосился на Чарльза.

— Не знаю, может, просто показалось, — начал он, — но ощущение такое, что скандалы последнее время случаются все чаще. Я прав?

Чарльз и Ричард промолчали.

— Человек должен жить своей собственной жизнью, — продолжил Уорендер. — Таково мое мнение. И самое худшее случается с человеком, когда он обманывается, принимает на веру фальшивую или неискреннюю преданность. Сам видел, как такое случалось. С одним человеком из нашего полка. Печальная история.

— Нам всем свойственно ошибаться в людях, — проговорил Чарльз.

Снова повисла пауза.

А затем Ричард пылко заметил:

— Но я… всем обязан ей! Эти ужасные опусы, которые начал сочинять еще в школе. Первые совершенно бездарные пьески. А потом вдруг одна получилась. И она заставила руководство театра принять ее. Мы все с ней обговаривали. Все! И вот теперь вдруг… почему-то не захотел этого делать. Не захотел. Но почему? Почему?

— Так и должно быть, — сказал Чарльз, и Ричард взглянул на него с удивлением. Чарльз тихо продолжил: — Сочинение пьес — это твой бизнес. Ты в нем разбираешься. Ты эксперт. И ты должен самостоятельно принимать решения.

— Да. Но Мэри…

— Мэри принадлежит некоторое количество акций в компаниях, которыми управляю я. Но я не советуюсь с ней о политике этих компаний. И потом мои интересы не сосредоточены исключительно на них.

— Но это не одно и то же.

— Почему нет? — добродушно спросил Чарльз. — Лично я считаю, что именно так. И потом сантименты, — добавил он, — самый скверный советчик в таких вопросах. Мэри все равно не поймет изменений в твоей политике, но это вовсе не означает, что она неверна. Мэри руководствуется одними эмоциями.

— Так ты считаешь, — произнес Уорендер, — что она изменилась? Прости, Чарльз, это, конечно, не мое дело.

— Да, она изменилась, — отозвался муж Мэри. — Человек склонен меняться.

— Ты сам видел, — вмешался Ричард, — что произошло с Пинки и Берти. Представляю, что она сотворила бы со мной! Да и что такого ужасного они сделали? А на самом деле причина проста. Они скрыли всё от нее потому, что не знали, как Мэри это воспримет. Ну и вы сами видели, как восприняла.

— Полагаю, — рассеянно начал Уорендер, — по мере того, как женщина стареет… — тут он запнулся и умолк.

— Послушай, Чарльз, — заметил Ричард, — возможно, ты сочтешь это мое предположение просто чудовищным, но не стало ли тебе последнее время казаться, что в этом есть нечто… нечто…

— Патологическое? — спросил Чарльз.

— Она стала такой мстительной, как-то совсем на нее не похоже. Ведь так? — теперь он обращался к ним обоим. — Господи, ну, скажите, так или нет?